– Страшное пекло, дружок. Индийский океан – это не Маркизова лужа в октябре. И бесконечные угольные авралы; всё это плавание – одна тяжёлая погрузка в пылище и жаре. Ну ничего, скоро соединимся с отрядом адмирала Небогатова и будем прорываться во Владивосток, к своим. Как твои дела? Как увлечение химией? Весьма полезное занятие.
Я молчал, не зная, с чего начать.
– Вы у него, ваше высокоблагородие, за револьвер спросите.
За столом появился вдруг Федот Селиванович; вид его был ужасен: глаза полуприкрыты, на щеках – трупные пятна…
Нет, он не за столом – на столе. Городовой лежал, раздетый догола; связанные, чтобы не распадаться, запястья лежали на груди, держа тонкую свечку и прикрывая ужасный шрам: скальпель судебно-медицинского вскрытия распорол Федота от горла до паха. Синие губы его шевелились, из плохо зашитого горла вылетали зловонные брызги вместе со словами:
– Спросите, Иван Андреевич. Куды из барабана пуля подевалась? А вот куды.
Федот сел, выплюнул на ладонь и протянул тяжёлый бурый комок:
– Вот она, пуля-то. В грудях моих, сердце разорвала. И как так? В меня хунхузы палили, черти басурманские, и то не справились, а барчук бахнул раз – и всё. А ведь мы с Андреем Ивановичем, братом его, однополчане. В одном бою кровушку проливали, за Расею, за царя-батюшку. Так ведь, вашбродь?
Молчащий Андрей кивнул; от этого движения голова его вдруг съехала с шеи, грохнулась на стол так, что подскочили чашки…
– Ярилов! К следователю.
Я брёл по коридору, шатаясь; бредовый сон долго не отпускал, терзал, бил в нос зловонием гниющей головы брата. А может быть, это была обыкновенная тюремная вонь.
– Думаешь, раз несовершеннолетний – так избежишь наказания? А вот и нет! Найдём управу. Кто у вас старший? Молчишь? Ну и молчи: и так знаем. «Председатель», он же Китаев Владислав Сергеевич. Убит при задержании. Так? Отвечай, подонок! Какова роль Барского? А ты кто: курьер? Ты принёс бомбу? Кто её тебе передал, где? Рассказывай, щенок!
Трусливый во мне воспрял: я вдруг понял, что ничего они не знают толком, только пыжатся. Сказал:
– Извольте обращаться ко мне на «вы». Что за хамство?
Следователь растерялся: не ждал, что я заговорю. Принялся протирать пенсне.
– И когда вы предъявите мне обвинение? У меня экзамены в гимназии скоро, а мой арест незаконен.
– К-как?! Ты… вы находились в помещении, когда произошло задержание террористов.
– Я оказался там случайно. Ошибся дверью. С каких это пор зайти в квартиру означает совершить преступление?
Чиновник яростно тёр пенсне кусочком замши: так недолго было протереть в стекле дыру. Водрузил на нос и заорал:
– Ах ты упрямец! В «холодную» захотел? На хлеб и воду?
– Не имеете права: я, как вы справедливо заметили, несовершеннолетний. И прекратите орать: я дворянин, а не ваша кухарка. Извольте либо немедленно предъявить обвинение, либо извиниться и отпустить меня.
Следователь заложил руки за спину и принялся расхаживать передо мной; я сидел на табурете и разглядывал его, как некое насекомое, мечущееся в стеклянной банке, от стенки к стенке. Вдруг понял, что ватный кокон исчез; что будто кончилось воздействие яда на мой организм. Усмехнулся:
– Вам Охранное отделение особые суммы выделяет?
Чиновник остановился. Растерянно спросил:
– На что?
– На подошвы. Ходите туда-сюда, вёрст по десять в день, казённую обувь стаптываете.
Он очнулся, заорал:
– Прекратить тут! Вам известна особа по имени Ольга Корф?
– Вряд ли. Хотя… Да, у нас жиличка с похожим именем. Надобно уточнить у тётушки, Александры Яковлевны, она селила.
– Проверим. Когда и при каких обстоятельствах познакомились с Михаилом Барским?
– Не знаю такого.
– Но как же! В момент задержания вы были вместе.
– Я уже говорил: там полная квартира народу была. Полицейские, жандармы, какие-то в штатском. Они не представлялись, кто из них Барков или как там.
– Хорошо. Отлично. Вот сейчас и проверим.
Следователь распахнул дверь, подозвал урядника, что-то сказал.
Я сидел на табурете и рассматривал потёки на потолке: они были похожи на карту Африки, которую таранила в борт Гренландия.
Привели Барского. Следователь торжественно объявил:
– Очная ставка!
Как ни странно, я был рад видеть Михаила; хоть совсем недавно чуть не пристрелил его (или он – меня?), но за неделю это было первое знакомое лицо.
– Знаете сего человека?
Барин усмехнулся:
– С чего вдруг? Буду я ещё всякого сопляка-гимназиста знать.
– Ага! Вот и прокол! Признали, что гимназист.
– Ну, я же не полный идиот. На молодом человеке соответствующая форма.
Чиновник растерянно поскрёб переносицу. Повернулся ко мне:
– А ты?
Я молчал.
– Ну?
– Соблаговолите изъясняться вежливо. Я уже говорил, чтобы обращались на «вы», и более повторять не намерен.
Барский расхохотался.
– Соблюдать порядок во время следственного действия! – заорал чиновник. И повторил: – Вы, Николай Ярилов, знакомы с этим человеком?
– Не имею чести. Да и желания.
– То есть вы оказались в одном помещении совершенно случайно?
Меня опередил Барский:
