В свете вышеприведённых фактов становится совершенно ясной несостоятельность тезиса советской историографии о том, что против большевиков эсеры боролись всерьёз, тогда как против белых как будто бы «понарошку»[1354]. На самом деле происходило прямо противоположное — в конце 1918 г. эсеры пришли к прекращению борьбы с большевиками и всемерно стремились к свержению диктатуры Колчака, считая большевиков куда менее опасным противником. Доказательством тому уфимские переговоры группы эсеров во главе с В.К. Вольским с большевиками в январе 1919 г. (справедливости ради отмечу, что эсеровские организации почти сразу после этих переговоров поспешили от них откреститься и назвать переговорщиков провокаторами[1355]). Эта постоянная борьба стала одной из причин неудачи Белого движения на востоке России и привела в начале 1920 г. к гибели адмирала А.В. Колчака. Однако политическая близорукость эсеров привела их к закономерному финалу.
Весьма показательны судьбы эсеров — участников борьбы с Колчаком и их товарищей по партии, восстававших в 1918 г. против большевиков. Если в отношении первых со стороны колчаковцев невозможно даже употребить слово «репрессии», то совсем иная ситуация во втором случае — большевики своих врагов не щадили.
Ведя подрывную работу против армии адмирала Колчака, представлявшей в 1918–1920 гг. наиболее мощную антибольшевистскую силу на востоке России, эсеры и их сторонники фактически потворствовали большевикам (несмотря на антибольшевистскую демагогию). После окончания Гражданской войны многие из них оказались выброшенными за пределы страны и всеми забытыми. Впрочем, некоторые из них нашли себе новое «достойное» амплуа — стали работать на польскую (Чокаев[1356]) или советскую (Валидов[1357], Махин[1358]) разведку.
Здесь можно привести, на мой взгляд, вполне справедливое высказывание из антиэсеровского политического памфлета, составленного неким В. Ферганским во Владивостоке в 1921 г.:
