Однако занятый кавказскими делами Энвер вообще не удостоил его ответом.
Считая главным врагом «туранского возрождения» Россию, Энвер принял командование Кавказским фронтом.
Перед отъездом на Кавказ Энвер-паша изложил свой план Лиман фон Сандерсу.
Генерал потом вспоминал:
— В конце нашей беседы он высказал идеи фантастические и курьезные. Он имел желание достигнуть позднее Афганистана и Индии…
Поначалу турки добились на Кавказе некоторых успехов.
Окрыленный этим главнокомандующий решил немедленно разгромить русскую Кавказскую армию.
Сняв скептически настроенного командующего 3-й армией Гасана Изет-пашу, он лично принял командование армией (правда, при «кураторах» — генерале Бронсарте фон Шеллендорфе и его помощнике майоре Фельдмане, тоже не отличавшихся особым оптимизмом относительно турецких перспектив).
Дело кончилось разгромом плохо одетой и слабо вооруженной турецкой армии во время Саракамышской операции в декабре 1914 — январе 1915 года.
«Энвер-паша, — писал начальник штаба 9-го турецкого корпуса, — отбыл с линии фронта, проклинаемый бывшими соратниками как наемник германского кайзера, похоронивший в снегах Анатолийскую армию и обвинявший всех командиров в трусости.
Чтобы оправдать себя в Стамбуле, он, искажая факты, распространил ложные версии и клеветал на тех, кто доблестно сложил свои головы под его водительством.
Такова была цена попытки Энвера пропагандировать панисламизм и реализовать мечты пантуранизма».
Турецкий автор Ш. С. Айдемир пишет об этом сражении как о «сарыкамышской драме».
Турецкая армия, получив от командующего операцией Энвера-паши приказ овладеть Сарыкамышем и Крепостью Карс, а затем и всем Южным Кавказом, оказалась не готовой к холодам, отсутствию своевременного
снабжения и координации действий.
Она стремительно теряла в бесплодных атаках солдат.
Но вновь и вновь следовал приказ прибывшего к месту сражения Энвера:
— Атаковать!
Командующий армией Хафыз Хаккы-паша, увидев через снежную бурю, что у него осталось от недавних 40 тысяч солдат всего 80 человек, заплакал.
— Всё кончено! — говорил он сквозь рыдания. — Все кончено!
Вернувшийся после этого разгрома в Стамбул Энвер ограничил рассказ об операции одной фразой:
— Мы нанесли врагу тяжелый удар!
Но даже после столь страшного поражения Энвер не успокоился и приказал генералу Казыму Карабекиру двигаться из Тебриза на Тегеран, занять его и идти дальше в направлении Индии.
«Это был первый подарок турецкому народу командующего Энвера-паши и его немецких сподвижников».
Нет сомнения, что эта кажущаяся безумием затея основывалась
На идее-фикс Энвера, с которой он не расстался до последнего дня своей жизни, — поднять на ноги всех мусульман, всех тюрок против Запада, против Англиии и против России.
Провал на Кавказском фронте нанес сильный удар по престижу Энвер-паши, и за глаза его стали называть «Наполеончик».
По словам турецкого историка Махмуда Инала, «в Турции не бывало подобного ему жадного и честолюбивого, невежественного и тупо кровожадного командующего».
Энверу надо было срочно спасать свой авторитет.
По мнению некоторых историков, именно в качестве мести за поражение при Сарыкамыше турецкие власти организовали массовое уничтожение армян, а также греков и ассирийцев.
Узнав о сарыкамышской катастрофе, Кемаль не удивился.
Ничего другого от человека, никогда не командовавшего даже батальоном, он не ожидал.
Война с мощной русской армией даже отдаленно не напоминала похода на Порту и требовала не только энтузиазма и смелости, но прежде всего выдержки и знаний.
Да и Кавказ с его жестокой зимой мало чем напоминал собою знойную Триполитанию с ленивыми итальянцами и брошенный болгарами на произвол судьбы Эдирне.
Испытывал ли он вполне закономерную радость человека в его положении?
Думается, вряд ли.
Скорее досаду.
Ведь на Кавказе погибли отборные турецкие войска, и положение на фронте осложнилось до предела.
Он завалил военное министерство телеграммами и каждый раз натыкался на все ту же глухую стену.
И тогда он решил самовольно покинуть болгарскую столицу.
А что ему еще оставалось?
Все его просьбы направить его в действующую армию повисали в воздухе, а сидеть и ждать у моря погоды, в то время как его братья по оружию проливали кровь, у него уже не было сил.
Да и не хотел он больше никуда опаздывать.
Однажды он уже опоздал, и хорошо знал цену этим опозданиям.
Но в ту самую минуту, когда он уже начал укладывать чемоданы, из столицы пришла столь долгожданная телеграмма с приказом явиться в военное министерство!
И надо ли говорить, с какой радостью Кемаль поспешил в Стамбул.
Еще бы ему не радоваться!
Стоявшая перед ним глухая стена была пробита, и у него наконец-то появилась блестящая возможность заявить о себе уже по-настоящему…
Первым, с кем встретился Кемаль в военном министерстве, был сам Энвер.
Главнокомандующий был явно не в своей тарелке.
— Вы выглядите усталым! — невольно вырвалось Кемаля.
— Ничего особенного! — поморщился Энвер.
— Как дела на фронтах? — поинтересовался Кемаль.
— Воюем! — последовал краткий ответ.
