Рапорт Кемаля затерялся в одной из многочисленных канцелярий правительства, и Кемаль в очередной раз не был даже наказан.
До какой-то степени Кемаль был защищен своей боевой славой.
Победы турок были редки: Дарданеллы, Кут-эль-Амара, в Месопотамии, под руководством Халиль-паши, дяди Энвера, в 1916 году, и всё.
Кто поддерживал Кемаля?
Известно дружеское расположение к нему Джемаля, который финансировал его поездку из Палестины в Стамбул, но морской министр далеко, в Дамаске, и его власть ограничена.
Другой большой друг, Али Фетхи, бывший генеральный секретарь «Единения и прогресса», всё еще находился в Софии.
Больше всего от Кемаля доставалось Энверу, о заговоре против которого по Стамбулу ходили упорные слухи.
Заговорщики намеревались устранить Энвера и заключить мир с Антантой.
И ничего неправоподобного в этих слухах не было.
Энвером и немцами были недовольны многие, и он быстро терял былую популярность.
Сложно сказать, насколько это правда, но некоторые биографы Кемаля пишут о том, что он был якобы готов принять участие в заговоре против него.
Для этого он познакомился с Исмаилом Хаккы.
Главный интендант армии, он должен обеспечивать ее снабжение и защищать от гражданских спекулянтов и немецких аппетитов.
Ловкий человек, он, по мере возможности, справлялся с этой задачей, не забывая и о собственном обогащении.
Кемаль и Хаккы часто гуляли у Босфора, что позволяло интенданту откровенно делиться с ним своими мыслями по поводу надвигающегося краха и о необходимости создания кабинета спасения, состоящего исключительно из военных.
— Только при этом условии, — убеждал его генерал, — мы сможем с честью выйти из войны, а вы наконец-то займете достойное вашим дарованиям место!
Слушая генерала, Кемаль задумчиво курил.
Без особого энтузиазма слушавший рассуждения генерала о выходе в случае успеха из войны Кемаль только покачивал головой, поскольку даже в такой тяжелейшей ситуации он не думал ни о каком сепаратном мире.
— Несмотря ни на что, — часто повторял он своему ближайшему окружению, — нам никуда не деться от Германии, и мы с нею пойдем до конца!
Единственное, в чем он расходился со своими оппонентами, так это только в тактике.
В отличие от того же Энвера он был сторонником оборонительной тактики, сбережения сил и свободы выбора.
К тому же он очень надеялся на так своевременно грянувшую в России Февральскую революцию, после которой подвергнутые страшной анархии русские войска стали сниматься с фронта целыми дивизиями, и получившая передышку империя смогла перебросить свои войска на Запад.
По просьбе Кемаля Хаккы назвал кандидатов: Джемаль, Халиль, победитель под Кут-эль-Амара, и Кемаль.
— А Энвер? — поинтересовался Кемаль.
— Это наилучший выбор! — забывая, с кем он говорит, мгновенно воскликнул Хаккы.
Кемаль мрачно усмехнулся.
Ему было все ясно, кроме однеого: как можно было спасать страну от Энвера с помощью Энвера.
— Я, — ответил он выжидательно смотревшему на него генералу, — предпочитаю оставаться на командном посту в армии, чтобы защищать правительство, а не быть членом этого кабинета…
К великому удивлению и, надо полагать, негодованию «патриотически» настроенного Хаккы, Кемаль отказался принять его предложение.
И не столько из-за страха перед Энвером, сколько опасаясь провокаций, на которые служившие в его «Особой организации» ребята были великими мастерами.
Особенно если учесть, что в это время в руки Энвера попал весьма интересный документ, подготовленный в русском генеральном штабе.
И по далеко не предвзятому мнению русской агентуры, именно Мустафа Кемаль являлся «наиболее талантливым высшим командиром Османской империи и самым опасным соперником Энвера».
Для многих скомпрометированных таким образом в глазах диктатора людей подобные откровения означали смертный приговор.
Да, он отказался, но через несколько дней его вызывали к Энверу.
О чем они говорили?
Да, видимо, все о том же.
И о заговоре тоже.
Энвер посоветовал Кемалю поменьше лезть в политику, если он, конечно, не хотел окончательно испортить себе здоровье.
Намек был куда как прозрачный.
Кемаль вспылил и, презрев все грозившие ему опасности, высказал все, что он думал и о самом Энвере, и о навязанных им армии тупых немецких генералах, и о проводимой им политике.
Прошелся он и по Джемалю, который не совершенно не соответствовал занимаемой им должности и за проявленную трусость и нерешительность подлежал суду.
Энвер не остался в долгу, и взаимные оскорбления посыпались как из рога изобилия.
Генералы выхватили пистолеты.
С минуту они стояли, сверля друг друга ненавидящими взорами, не решаясь нажать на спуск.
Выстрелов не последовало, и еще более возненавидевшие друг друга соперники разошлись.
Конечно, Кемалю не стоило бы злить и без того не любившего его диктатора, поскольку все еще шла война и его будущее полностью зависело от главнокомандующего.
— Теперь, — грустно сказал он Исмету, — Энвер может предать меня суду военного трибунала! Исмаил Хаккы всё отрицает, я — единственный обвиняемый! Впрочем, Энвер может меня казнить, обвинив в подготовке государственного переворота…
