Особенно бурное веселье царило на вечерах русской аристократии, покинувшей родину, а с наступлением весны начнутся морские прогулки на Принцевы острова.
Французы и итальянцы тоже не пренебрегают развлечениями в Стамбуле, но не чувствуют себя настолько привольно.
До января 1919 года французы не имели четких указаний по поводу их миссии, а когда Париж направили в Стамбул военного коменданта, полученные им инструкции не внесли никакой ясности в их позицию.
«Изучать и предлагать правительству условия предварительного мирного соглашения или окончательного договора, — гласила одна из них, — которые обеспечили бы Османской империи нормальное существование и благосостояние, гарантирующее выплату долгов».
Что касается итальянцев, руководимых графом Сфорцой, то Стамбул их не интересовал.
Их целью было получить то, что им было обещано секретным соглашением в Сен-Жан-де-Морьене в апреле 1917 года, — вилайеты Аданы и Измира.
То, что для греков Измир или Смирна (греческое и европейское название города) был символом древнегреческой культуры, итальянцам было безразлично.
Мало волновало их и то, что греки составляли почти шестьдесят процентов населения Измира.
Что же касается населения столицы, то оно быстро осознало, что больше всего ему следует опасаться англичан.
Кемаль не хотел мириться с унизительным для турок положением.
Вскоре после приезда в Стамбул Кемаль вместе с Рауфом встретился с Иззетом-пашой.
После того, как 7 октября 1918 года правительство Талаат-паши ушло в отставку, Ахмед Иззет-паша был назначен великим визирем.
Как раз перед этим турецкая армия понесла тяжёлые потери в Палестине, был сдан Дамаск, капитулировала Болгария.
Было очевидно, что война проиграна, и до её конца осталось уже недолго.
Партия «Единение и прогресс» была распущена, и в своё правительство Ахмед Иззет взял лишь тех её бывших членов, кто не был связан с военными преступлениями.
После подписания Мудросского перемирия 3 ноября члены де-факто правившего страной всю войну триумвириата — Энвер-паша, Талаат-паша и Джемаль-паша — тайно бежали за границу.
Кабинет Ахмеда Иззет-паши был обвинён в том, что он не смог предотвратить их побег, и 8 ноября 1918 года пал, пробыв у власти всего 25 дней.
Большую часть из этих 25 дней сам Ахмед Иззет провёл в постели, болея «испанкой».
Отдав дань приличию, Кемаль заговорил о том, что маршал должен возглавить правительство, а преданный Кемаль поможет ему составить список министров.
Как рассказывает Кемаль в своих «Мемуарах», после долгих споров Иззет-паша согласился с его требованием.
Забыв о своих прежних убеждениях о неучастии армии в политике, Кемаль начал работу с депутатами.
«Я, — писал он в воспоминаняих, — говорил с депутатами, которых знаю уже давно.
Я хотел установить контакт с максимальным числом парламентариев.
Я был в здании парламента, во дворце Фындыклы, в гражданском.
Я хотел, чтобы парламент не выражал доверия новому великому визирю.
Я сделал всё возможное, чтобы убедить в этом моих знакомых депутатов.
Однако они считали, что парламент будет распущен, если они не проголосуют за доверие.
Я же им объяснял, что в любом случае парламент будет распущен и что следовало выиграть время с новым кабинетом Иззета».
В группе, решившей убедить депутатов, Кемаль был самым последовательным и настойчивым.
Он надеялся добиться своего, если ему удастся объединить «значительную часть депутатов» и высказать им свои идеи.
После встречи с парламентариями он был уверен в успехе.
Тем страшнее было его разочарование после того, как подавляющим большинством голосов парламент выразил доверие преемнику Иззета.
Так Кемаль впервые познал непостоянство парламентариев.
Иззет-паша вышел из игры.
Если же верить Фетхи, то Кемаль не особенно верил в победу Иззета.
«Иззет-паша, — писал он в своих „Мемуарах“, — даже если бы он остался у власти, не смог бы сопротивляться давлению оппозиции, и султан убрал бы членов „Единения и прогресса“ из правительства».
Кстати, султан согласился принять Кемаля, «откровенно высказававшегося по поводу необходимых мер».
После побега триумвирата и роспуска партии «Единение и прогресс» юнионисты являли собою большую силу в администрации, армии и полиции.
И не случайно «Таймс» называл «Единение и прогресс» «единственной эффективной партией, созданной в Турции».
К тому же разведслужбы союзников до февраля 1919 года не знали о существовании «Каракола» («Часовой»), одной из наиболее действенных тайных организаций юнионистов.
«Каракол» был создан в ноябре 1918 года убежденными юнионистами Кара Кемалем, дядей Энвера Халилом-пашой и полковником Кара Васыфом.
Начал он свою деятельность с того, что обеспечил побег лицам, ответственным за жестокую расправу с армянами, а затем использовал те же пути, чтобы переправлять оружие и боеприпасы в Анатолию.
В конце ноября Калторп отметил, что «„Единение и прогресс“ становится центром, вокруг которого начинают группироваться силы турецких националистов».
