Среди шести участников группы особый интерес вызывает Борис Евгеньевич Кубасов, 1888 года рождения, сын священника, закончивший духовную семинарию (отдельные фигуранты дела называют его также бывшим священником). «Антисоветчик и монархист» – характеризовал его следователь. Воевал, в 1915 г. был контужен, учительствовал, получил травму после падения с четвертого этажа. В 1929 г., во время очередной волны гонений на духовенство и «церковников» Кубасов был осужден на 3 года лагерей, отбывал наказание на Соловках, где к тому времени собрался цвет православного духовенства. Именно имевший духовное образование инвалид Кубасов раскусил «старца Алексея» – Алексей никакой не пророк, «ему верить нельзя», он врет об «исцелении им больных».
Однако нельзя не отметить, что среди «паствы» Алексея было немало людей с нездоровой психикой. Б. Кубасов страдал припадками, во время которых «выгибался дугой». Та же К. Кодубенко получила на фронте контузию, с 1945 г. лечилась в Киевском психоневрологическом институте. Экспертиза, проведенная там же комиссией под председательством профессора Залкинда, признала ее вменяемой, но неуравновешенной психически, замкнутой личностью. Не беремся комментировать один из выводов комиссии: «Сама испытуемая в бога (Так в документе. –
Да и обращались «отцы» с женщинами из кружка ИПЦ весьма деспотично. Марию Карточенко (как и других «послушниц») поставили просить милостыню для «старцев» возле церкви, а когда той стало неудобно, то на нее накричали за «нарушение правил истинно-православной веры», отчего, стыдил ее Алексей, в храме «свечи загорелись сами собой». Клавдия Кодубенко, прибывшая в Таганрог к «старцу» Алексею на «испытания», по словам одной из фигурантов дела, «еле удрала» от «наставника» (хотя потом и извинилась перед ним в Киеве).
Однако наиболее колоритной фигурой подполья ИПЦ (параллельно проходящей по другому уголовному делу) оказался упомянутый «старец Алексей». Не исключено, что именно агентурно-следственные действия по делу Алексея Нестеровича Никулина и его окружения вывели чекистов на киевскую группу ИПЦ – объект агентурного дела «Курган». А. Никулина, 1924 года рождения, уроженца Ростовской области с 5 классами образования, органы МГБ арестовали в Таганроге в начале 1950 г. (впоследствии осужден на 10 лет лагерей). В то же время чекисты арестовали и его «послушниц» Соломию Свирид (1897 года рождения) и 42-летнюю Степаниду Бондаренко (руководителя групп ИПХ в Киевской области и на окраинах Киева, открыто «высказывавшую ненависть к советскому строю»). Именно С. Свирид и дала показания на 13 участников подполья ИПЦ, включая К. Кодубенко. Задержали и некую Ефросинью Венгер, которая с 1937 г. бродяжничала, а участницей подполья ИПЦ стала с 1945 г. Она совместно с А. Никулиным создавала группы ИПЦ в Ростовской области, Краснодарском крае и на Украине.
Как выяснилось в ходе допросов, примерно в 1923 г. возникло «церковно-монархическое подполье» – «игнатьевцы». Название происходило от монаха Балтского монастыря (Одесская область) Игнатия (Море), который распространял слухи о своем «божественном происхождении». К концу 1920-х гг. группы «игнатьевцев» существовали уже в селах (по нынешнему админделению) Харьковской, Житомирской, Винницкой и Одесской областей (хотя самого Игнатия арестовали в 1927 г., даже из Архангельска на Украину добирались его «посланцы»). Сам Игнатий Море отличался представительной внешностью, имел явную харизму, однако страдал тяжелым расстройством психики, неоднократно помещался в больницу. Советская власть, учил «гуру» своих последователей, дана за грехи. Нельзя признавать законы, служить в армии, вступать в колхозы, участвовать в мероприятиях властей (нетрудно представить, на что обрекал Игнатий своих адептов в сталинские времена). Православный клир разложился и служит власти, признавать его нельзя, наставлял И. Море (намного переживший его лозунг в арсенале «борцов» с апостольской традицией).
Лидер секты «игнатьевцев» Игнатий Море (публикуется впервые)
