Согласно сохранившейся переписке 2-го (антирелигиозного) отдела 5-го Управления МГБ УССР 4-го (секретно-политического) Управления МВД – КГБ УССР, М. Литвиненко стал объектом агентурно-оперативной разработки. Ее непосредственно вели старший оперуполномоченный 2-го отдела майор Т. Неминущий[722], следователи Следственного отдела МГБ УССР, майоры Береза (заместитель начальника отделения), Харюта и Рюмков. О методах «воздействия» на подследственных упомянутого Березы можно судить по заявлению на имя Н. Хрущева (25 января 1954 г.) осужденной к 10 годам лагерей Марии Карточенко[723]. По словам М. Карточенко (имевшей тяжелую производственную травму, лечившейся в киевском психоневрологическом институте), этот следователь бил ее сапогами, головой о стену (что впоследствии повлекло хирургические операции), неоднократно помещал в карцер, запугивал, за возможные жалобы обещал посадить на 25 лет. Примечательно, что «вещественными доказательствами» по делу «социально опасной» женщины фигурировали изъятые у нее списки молитв, акафистов, машинописные тексты молитв иконе Богородицы «Всех скорбящих радость»[724].
Судя по всему, бесчеловечный характер следствия по делу семинариста (даже по меркам того времени) вынудил провести служебное расследование действий Неминущего. Из его объяснений, в частности, следует, что «компрометирующие материалы» на М. Литвиненко собирались достаточно длительное время. Была выдвинута версия о существовании среди семинаристов антисоветского кружка (якобы узнав об аресте Литвиненко, говорилось в материалах, группа студентов за обедом высказывала встревоженность и рассуждала, как долго они смогут продержаться на допросах и не выдать единомышленников).
Впрочем, никакого реального подтверждения подобные подозрения не получили. Семинарист Николай Л., пояснял Неминущий, был привезен 2 июля 1952 г. для дачи показаний в МГБ, пребывал в крайне нервозном состоянии, был напуган и «все время шептал какие-то молитвы». В таких условиях психологически надломленный студент дал «свидетельства» по делу Литвиненко. В частности, сообщил, что его соученик высказывается за украинский язык богослужений, рукоположение священников исключительно из украинцев по национальности, заявлял о лживости советской пропаганды и виновности СССР в расстреле поляков в Катыни. В конце концов, действия оперработника были признаны правомерными (сам офицер в качестве главного доказательства своей «правоты» напирал на состоявшийся суровый приговор суда)[725].
Одновременно органы госбезопасности стремились получить упреждающую информацию о новых преподавателях. Так, 11 сентября 1954 г. 6-й отдел направил запрос в КБ СССР с просьбой сообщить о возможных «компрометирующих материалах» на назначенного Патриархом в преподаватели КДС кандидата богословия, выпускника МДА Валентина Радугина[726].
Основной формой оперативной разработки сотрудников и учащихся духовных школ служили так называемые «дела-формуляры» (ДФ) на конкретного гражданина, в которых аккумулировались агентурные и другие «компрометирующие» материалы, нередко приводившие к аресту и возбуждению уголовного дела. При этом большое значение уделялось созданию агентурно-осведомительных позиций как среди преподавательской корпорации, так и среди студентов (слушателей). В Управлении КГБ по Одесской области (1956 г.) из 19 агентов по линии РПЦ 5 работало в семинарии (еще трое – в епархиальном управлении, имея доступ к информации по ОдДС)[727].
Как правило, основой для привлечения к негласному сотрудничеству служили компрометирующие материалы – как морально порочащие человека, так и позволяющие (исходя из тогдашней официальной идеологии и законодательства) привлечь гражданина к уголовной ответственности (вплоть до 10–25 лет лагерей).
Так, преподаватель ОдДС, агент УМГБ с 1946 г. «Карат» был связан с известным деятелем Украинской Народной Республики, «первоиерархом Украинской греко-православной церкви» в США (1951–1972 гг.) митрополитом Илларионом (Огиенко, проходившим в документах контрразведки как агент немецких и американских спецслужб). Утверждалось, что «Карат» по заданию Иллариона в период оккупации вел «антисоветскую пропаганду», так как, по словам И. Огиенко, «каждый православный украинец должен быть националистом, ведь Христос, будучи евреем, помогал только евреям». Согласие на вербовку, отмечал начальник 5-го отдела Одесского УМГБ подполковник Лавринов (август 1952 г.), помогло «Карату» остаться на свободе («просил дать возможность искупить вину»), стать настоятелем храма и проявлять в сотрудничестве «развитость, конспиративность, аккуратность, умение быстро заводить связи». Из недостатков отмечалось злоупотребление спиртным[728]. По информации агента были «реализованы» два дела, их фигуранты лишились свободы. Источник в Измаильской епархии «Филимонов» (женатый священник) вообще был привлечен к сотрудничеству из боязни разглашения связей с женщинами и пьянства[729].
