Недолго думая, полицейский прошел вглубь разделенной надвое комнаты, прямо к решетке. С нескрываемым наслаждением он подождал, пока заключенные не потеряются в догадках о причине его неожиданного визита, и заговорил с самодовольной улыбкой, полной, с одной стороны, гордости за свою профессию, а с другой – презрения ко всем оказавшимся по другую сторону баррикад. Пусть даже их туда определили без особой вины.
– Ну что, детишки, – начал молодой мужчина, проживший на вид не больше четырех тысяч километров, – не только хулиганим, но еще и балуемся запрещенной литературой?
Тонкими пальцами он поглаживал «Атланта поверженного», мысленно предвкушая прекрасное извращенное зрелище жалких оправданий неопытных молодых людей. Искренне удивленная Лия его не столь волновала, в отличие от покрывшегося испариной Платона. Хитрый служака сразу же читал все переживания парня по его честным глазам. Их взгляды встретились – хищник и жертва или скорее сытый лев и испуганный мышонок. Судя по раскованному поведению полицейского, стоило предполагать, что он просто решил позабавиться, скрасить ожидание своего начальника в этой богом забытой шумной дыре.
– Так откуда у вас эта книга? – спросил он с издевкой в голосе.
– Нашел сегодня на улице, – ответил Платон и, не вставая с места, приобнял Лию, пытавшуюся понять всю важность сложившейся ситуации.
– Ну да, конечно, – издал смешок служитель закона, обнажив ровный ряд белых зубов. – И, видимо, еще не читали?
– Как бы я успел? Сначала на нас напали эти хулиганы, а потом увели вы.
– Ну насчет хулиганов будет отдельный разговор. Кстати, об этом не беспокойтесь, – продолжал издеваться мужчина. – Обычная формальность, участники потасовки подписывают протокол, обещают так больше не делать и расходятся по домам. Но вот это, – он вновь показал книгу, – совсем другое дело.
Поначалу забрезжившая на лице Лии радость испарилась после этих слов, и девушка с искренним удивлением метала взгляды то на полицейского, то на Платона, пытаясь угадать, кто же первым ей все объяснит.
– Я не понимаю, – сказала она, продолжая сидеть плечом к плечу с парнем и так же, как он, вытянувшись перед человеком в погонах.
– Если книга такая уж запрещенная, – начал Платон, – то просто уничтожьте ее и дело с концом. Мы ведь даже ее не читали.
– Ох уж эта молодежь, как у вас все просто, – рассмеялся полицейский и начал прохаживаться вдоль решетки с заведенными за спину, все еще держащими книгу руками. – Если всех отпускать под честное слово, кого же тогда наказывать? А если никого не наказывать, какой же тогда будет порядок?
– Но мы действительно не при делах и ничего не замышляем, – стоял на своем Платон, а Лия поддакивала.
– А нам откуда знать? Тем более вы так хорошо знакомы с господином Никитиным. Ворковали тут с ним как голубки… а может быть, как заговорщики.
– Никакие мы не заговорщики! – выпалил парень, ощущая на себе ответственность за сидевшую рядом девушку, попавшую в очередную беду. – И в его «Детях свободы» мы тоже не состоим.
– Ого, так вы еще и про этих террористов знаете, – торжествующе улыбнулся полицейский. – Ну теперь все понятно. Вы просто два врущих направо и налево оппозиционера-подпольщика, тьфу.
Последнее определение вырвалось из его рта с таким трудом и презрением, будто пришлось выплевывать что-то грязное. Служитель закона невольно скривился от услышанного из собственных уст и столь же презрительно окинул взглядом сидящих в камере людей.
– Я не это хотел сказать, – попытался вырваться Платон из поставленной собственными руками ловушки.
– Тем не менее ты это сказал, – отрезал мужчина. – Даже общаться с вами противно.
Уже собравшись уйти в соседнюю комнату, полицейский вновь повернулся к ним, будто ведомый распирающей изнутри чистой ненавистью, которую все-таки решил выплеснуть на заслуживающий ее низший класс.
– Что же вам все не нравится? – вспылил он, скорее обращаясь ко всему невидимому фронту борцов, нежели к загнанным в угол двум напуганным людям. – Государство плохое, законы плохие, полиция им даже плохая. Чего вы хотите? Революции? Анархии? Это безумие, разрушающее нас изнутри! Враги страны… нет, даже враги народа!
Последняя фраза возымела над ним особый эффект, так красиво и всеобъемлюще она прозвучала. Очень кратко и содержательно, надо было записать, чтобы не забыть. Уже не обращая никакого внимания на молодую парочку, он попытался запомнить сказанные слова, чтобы отправить очерк в газету – самый верный способ застолбить за собой авторские права и прославиться как истинный, верный обществу полицейский.
– Враги народа… – повторил он, уже выходя из комнаты. – Оригинально и так свежо. Какое яркое и лаконичное определение для всех подпольщиков-анархистов. И почему его раньше никто не придумал?
Сидящие неподвижно заключенные удивленно переглянулась, читая страх в глазах друг друга. Пропавший было из вида служитель закона внезапно заглянул через порог и договорил:
