– Что ты делаешь?
– Пытается пробежать триста метров, чтобы не умереть, – ответил за девушку парень.
– С чего она взяла, что умрет?
– Примерно каждые четыре градуса у нее случается приступ, который может убить, если ее не перевезти на несколько сотен метров, – ответил парень.
Он сидел напротив стоящего по другую сторону решетки полицейского, регулярно на миг закрываемого бегавшей взад-вперед девушкой, со звучным хлопком ладоней отталкивающейся от стен.
– Это какой-то хитрый план? – удивился блюститель порядка. – Очередное вранье, я вижу. Но я не понимаю, что за ним скрыто. Разве что вы думаете, мы поверим и выведем вас на улицу, где вам легче будет сбежать? Но это же глупость… Или там вас уже поджидают «Дети свободы»? Но, насколько я знаю, в наш город они еще не проникли.
– Господи, да она не обманывает! – разозлился Платон.
– Я же говорила, что он не поверит. – Лия обратилась к парню, игнорируя стоящего в метре от ее зоны пробежки мужчину в форме.
Дыхание ее сбилось, волосы намокли от пота, а глаза закрывались из-за тугой головной боли.
– Если кому-то действительно станет плохо, без симуляций, то мы вызовем скорую, – оскорбленно процедил сквозь зубы мужчина. – А пока что успокойтесь и не устраивайте тут цирк.
Из принципа продолжавшая бегать внутри тесной клетки Лия не останавливалась, пока полицейский не вернулся к себе, и, выиграв это мелкое противостояние, как только он скрылся в соседней комнате, упала на лавку без сил, повиснув на плечах Платона. Ее неровное дыхание ласкало ухо парня солнечным прикосновением – влажным и жарким, как в любой градус на улице. После долгого заточения начинаешь ценить такие, казалось бы, простые, само собой разумеющиеся вещи, как яркое небо, мягкие солнечные лучи и наполняющая воздух свобода. Но осознание это приходит слишком поздно, и парень, обнимая горячую уставшую девушку, мог только ностальгировать по теплому вседоступному солнцу, которое теперь заменила Лия. Влюбленного Платона радовал и придавал сил хотя бы такой скромный факт, но что было у девушки? Что должно было наполнять ее жизненный сосуд стимулом выживать? Уж точно не любовь к парню – до этого было еще далеко. Оставалось надеяться на ее внутренние резервы и волю к жизни.
– Ну как ты? – спросил Платон, когда дыхание девушки стало ровнее.
– Голова болит, – ответила с одышкой она. – Не сильнее, но ровно так же, как перед бегом. Это слишком медленная скорость, нужно что-то быстрее.
Ситуация становилась критической. Ангелы-хранители не собирались отрабатывать свой хлеб и спускаться с насиженных мест под землю, в сырость и грязь подвала. Эти бравые выскочки из рая нахватали себе подопечных и даже делали вид, что пекутся о них. Но только до тех пор, пока люди находятся в поле их видимости. И стоит им попасть в беду, как хваленых ангелов и след простыл, остается одна лишь подвальная пыль. Отвергнутые жалкой небесной трусостью глаза Лии пролили беспомощную слезу. Она скатилась вниз по щеке и дальше на руку Платона. Можно было видеть, как вместе со слезами капля за каплей утекает и жизнь Лии, оставляя пространство неизвестному демону, мигренью пульсирующему в голове. Без стука и приглашения он почти незаметно подкрадывался все ближе. И вот раздался грохот двери, заставивший девушку испуганно дернуться. Но шел он не изнутри, а снаружи.
Вернулся старший полицейский и, тяжело дыша после спуска вниз, подошел к единственному в участке столу. Сидевшие на входе дежурный и молодой офицер энергично отдали честь и доложили обстановку. Сначала эта рутинная информация пропускалась старшиной мимо ушей, но с каждым новым словом вызывала все больше злобного удивления на его лице. Находясь в проходе перед дежурным столом, он мог видеть весь крохотный полицейский участок и начал коситься на двух задержанных студентов.
– Это недопустимо! – проговорил полицейский, но слова его ближе к решетке растворились во всепоглощающем гуле.
Младший что-то ему ответил, завязался короткий разговор, о содержании которого можно было только догадываться, но, судя по их недовольным лицам, ничего хорошего он не предвещал. Привыкшие к безделью в спокойном районе города полицейские источали явное раздражение из-за свалившейся на них невесть откуда работы.
– Надо с этим заканчивать, – смог прочитать Платон по губам местного начальника и решил воспользоваться моментом.
– Это наш шанс, – подбодрил парень Лию, уже с трудом державшую голову прямо.
К их камере подошли оба полицейских, оставив самого молодого и словно приросшего к стулу дежурного перед экранами с трансляцией уличных камер. Уже хорошо знакомый молодым людям офицер с надменным выражением лица держал в руке найденную у Платона книгу и всем своим видом намекал, что с такой уликой никто не отвертится, а покорный слуга народа получит похвалу или премию от начальства.
– Так, ладно, выходите на допрос, – сказал старшина театральным голосом, какой молодые люди запомнили еще при аресте. – Вы должны будете дать показания и выслушать обвинения.
