В гуще тумана рассыпался сноп искр, и Дэгни увидела широкую спину горнового, который плавным движением руки подавал сигнал кому-то невидимому. Он энергично мотнул головой, чтобы подчеркнуть свое распоряжение, ей открылся его профиль, и у нее перехватило дух. Стоктон заметил это, усмехнулся и крикнул в полумрак:
— Эй, Кен! Иди сюда! Здесь твои старые друзья!
Она увидела, как к ним подходит Кен Денеггер. Знаменитый промышленник, которого она так отчаянно пыталась удержать в его кабинете, стоял перед ней в измазанном комбинезоне.
— Здравствуйте, мисс Таггарт. Говорил я вам, что мы скоро встретимся.
Она кивнула, будто в знак согласия и приветствия, и крепче оперлась на трость, на миг погрузившись в нахлынувшие воспоминания: час мучительного ожидания, приветливо-отрешенный взгляд человека за столом и легкий перезвон стекла в створках захлопнувшейся за незнакомцем двери.
Этот миг был так краток, что двое мужчин, стоявших рядом с ней, конечно, приняли его за приветствие, но она, подняв голову, взглянула на Галта и увидела, что он тоже смотрит на нее, понимая ее переживания. Дэгни видела, что по выражению ее лица он понял: она догадалась — незнакомцем, который вышел в тот день из кабинета Денеггера, был он, Джон Галт. Но его лицо никак не откликнулось: он смотрел с выражением уважительной строгости, которое появляется у человека, стоящего перед неопровержимой истиной.
— Вот уж никак не ожидала, — тихо произнесла она, — снова увидеть вас.
Денеггер смотрел на нее как на многообещающего ребенка, которого когда-то открыл и которым теперь снисходительно любовался.
— Я знаю, — сказал он. — Но что вас так удивляет?
— Меня удивляет… Ваша одежда, она просто ужасна.
— Что же в ней ужасного?
— Это что же, конец вашей карьеры?
— Да нет же, наоборот — начало!
— К чему же вы стремитесь?
— Хочу заняться горным делом, добычей — но не угля, а железной руды.
— Где?
Он показал на горы:
— Тут поблизости. Вы же знаете, что Мидас Маллиган не делает неудачных капиталовложений. Просто диво, что можно найти среди этих скал. Надо только уметь искать. Этим я сейчас и занят — ищу.
— А если не найдете никакой железной руды?
Он пожал плечами:
— Есть и другие занятия. Мне всегда не хватало времени, вернее, не было того, на что стоило потратить время.
Она с любопытством взглянула на Стоктона:
— Не готовишь ли ты себе очень опасного конкурента?
— Именно таких людей и предпочитаю нанимать на работу. Дэгни, не слишком ли долго ты жила среди паразитов? Неужели ты пришла к убеждению, что способности одного человека — угроза другому?
— Вовсе нет! Но я уже начала думать, что расхожусь во мнениях со всем миром.
— Всякий, кто боится нанять на работу лучшего специалиста, ничего не стоит в деле, которым занимается, и должен бросить его. По-моему, предприниматель, отвергающий специалистов за то, что они слишком хороши, омерзительнее всех на свете. Я всегда держался этого мнения… Эй, что тут смешного?
Дэгни внимательно слушала, недоверчиво улыбаясь.
— Странно это слышать, — сказала она, — потому что так оно и есть.
— А как можно думать иначе?
Она усмехнулась:
— Знаешь, я еще ребенком считала, что бизнесмены не могут думать иначе.
— А потом?
— А потом обнаружила, что заблуждаюсь.
— И все же надо относиться к делу именно так.
— Опыт научил меня, что так не бывает.
— Но ведь это очевидно.
— Я перестала руководствоваться очевидным.
— Вот уж от этого никак нельзя отказываться, — вставил Кен Денеггер.
Они вернулись к машине и поехали дальше вниз по последним виткам дороги. Дэгни обернулась к Галту, а он к ней, будто уже ждал ее вопроса.
— Так это вы были в тот день в кабинете Денеггера? — спросила она.
— Да.
— И вы знали, что я дожидаюсь в приемной?
— Да.
— Вы понимали, что значило для меня ожидание перед закрытой дверью?
Она не могла определить, каким взглядом он посмотрел на нее. Что было в нем? Не жалость, вряд ли она была объектом жалости. Так смотрят на страдания, но видел он, казалось, совсем не
— О да, — спокойно, даже легко ответил он.
Первый магазин, который попался им на единственной улице долины, напоминал театральную сцену, обращенную к зрителю. Казалось, все готово к постановке музыкальной комедии с броскими декорациями — красными кубами, зелеными шарами, золотистыми конусами. На самом деле это были коробки с помидорами, бочки с зеленью, пирамиды из апельсинов и полки с блестящими на солнце металлическими банками. Надпись на полотняном козырьке у входа гласила: «Продовольственный рынок Хэммонда». Внушительного вида джентльмен в рубашке с короткими рукавами, с седыми висками и строгим профилем взвешивал сливочное масло для миловидной молодой женщины, стоявшей у прилавка в легкой, воздушной позе танцовщицы. Подол ее простого платьица слегка раздувал ветер, отчего оно походило на бальный наряд. Дэгни невольно улыбнулась, хотя джентльменом был сам Лоуренс Хэммонд.
