Магазины помещались в небольших одноэтажных домах. Проезжая мимо, Дэгни читала на вывесках знакомые имена, словно заголовки на страницах книги, которую машина перелистывала на ходу: «Универмаг Маллигана», «Кожаные изделия Этвуда», «Строительные материалы Нильсена», а за ними — знак доллара над входом в небольшой кирпичный заводик с вывеской «Табачная компания Маллигана».
— И кто же еще в компании кроме Мидаса Маллигана? — поинтересовалась она.
— Доктор Экстон, — ответил Галт.
Прохожих было немного, в основном мужчины, все шли быстро и целеустремленно, по-видимому, по делу. Один за другим они останавливались, завидя машину, махали Галту и, узнав Дэгни, смотрели на нее с интересом, но без удивления.
— Меня тоже здесь давно ждали? — спросила она.
— И сейчас ждут, — ответил он.
На обочине дороги она увидела сооружение из стеклянных панелей, соединенных деревянной рамой, на миг ей показалось, что это лишь рама для портрета женщины — высокой, хрупкой женщины со светло-русыми волосами и лицом такой красоты, что расстояние, казалось, скрадывало ее, словно художник смог лишь намекнуть на эту дивную красоту, но не сумел зримо воплотить ее. Через минуту женщина повела головой, и Дэгни поняла, что внутри сооружения сидят за столиками люди, что это кафетерий, а женщина стоит за стойкой, — и это Кей Ладлоу, кинозвезда, которую, раз увидев, невозможно было забыть, звезда, которая покинула экран и исчезла пять лет назад, а на смену ей пришли девицы с неразличимыми именами и взаимозаменяемыми лицами. Узнав актрису и поразившись, Дэгни подумала о нынешней кинопродукции и решила, что этот кафетерий значительно более достойное место для красоты Кей Ладлоу, чем роль в фильме, восхваляющем посредственность за отсутствие блеска.
Следующим показалось небольшое приземистое здание из неотесанного гранита, крепкого, солидного, плотно пригнанного, — очертания прямоугольного корпуса были суровы и четки, как складки вицмундира. Однако перед Дэгни сразу возник, как выплывающее из волн чикагского тумана видение, образ взметнувшегося вверх небоскреба, на фронтоне которого она видела те же, что и здесь, золотые буквы — «Банк Маллигана».
Проезжая мимо банка, Галт сбросил скорость, словно выделив курсивом этот отрезок пути.
Далее следовало небольшое кирпичное строение с вывеской «Монетный двор Маллигана».
— Монетный двор? — удивилась она. — Зачем он Маллигану?
Галт вытащил из кармана и положил ей на ладонь две маленькие монетки. Это были миниатюрные блестящие кружки золота размером меньше цента, вроде тех, что были в обращении во времена Нэта Таггарта. На одной стороне было изображение головы Статуи Свободы и слова «Соединенные Штаты Америки — один доллар», на другой — цифры, обозначающие два последних года.
— Это наши деньги, — сказал он. — Их чеканит Мидас Маллиган.
— Но с чьего разрешения?
— Это указано на монете, на обеих сторонах.
— А как с разменной монетой?
— Маллиган чеканит и ее — серебром. Другая валюта в долине не в ходу. Мы признаем только
Она рассматривала монеты:
— Похоже, так было при моих предках.
Он показал на долину:
— А так и есть, верно?
Она все смотрела на два тоненьких, почти невесомых золотых кружочка, лежащих на ее ладони, и понимала, что от них зависит судьба трансконтинентальной дороги Таггарта, что это замковый камень, на котором держится вся система арок, вся структура Таггартовых путей, мостов, сооружений… Она тряхнула головой и вернула Галту монетки.
— Вы никак не облегчаете мою задачу, — глухо сказала она.
— Я всячески осложняю ее.
— Почему бы вам не выложить все? Почему не сказать мне, что я должна усвоить?
Он показал рукой на город, на дорогу позади.
— А что я делаю? — спросил он.
Дальше они ехали молча. Спустя некоторое время она сухим, ироничным тоном задала вопрос из области статистики:
— И какое же состояние нажил у вас Мидас Маллиган?
Он показал вперед:
— Судите сами.
Дорога извивалась по всхолмленной долине, приближаясь к жилым строениям. Дома не выстраивались в линию, а рассыпались на неравном расстоянии друг от друга по возвышениям и впадинам, они были просты и невелики, возведены из местных материалов, в основном из гранита и сосны, но свидетельствовали о большой изобретательности и экономии сил. Казалось, каждый возводился трудом одного человека; ни один дом не походил на другой; единственным, что их сближало, было общее впечатление: их строили, уяснив замысел и затем реализовав его. Время от времени Галт показывал то на один дом, то на другой, выбирая известные ей имена. Это звучало как выдержки из перечня самой влиятельной биржи мира или как наградной список:
— Кен Денеггер… Тед Нильсен… Лоуренс Хэммонд… Роджер Марш… Эллис Вайет… Оуэн Келлог… доктор Экстон.
