Бесполезная газовая плита была накрыта какими-то тряпками, духовка ее служила шкафом. В углу стояла сложенная из камней печка, в которой под старым чайником горело несколько поленьев, по стене тянулась длинная полоса сажи. На ножках стола был пристроен белый предмет: снятая со стены чьей-то ванной комнаты фарфоровая раковина, полная подгнившей капусты. В бутылке на столе стояла сальная свеча. На полу не осталось никакой краски; его шершавые серые доски казались зримым воплощением боли в костях той женщины, что гнулась над ними и терла, пока не проиграла сражение с грязью, въевшейся теперь окончательно.
За спиной старухи молча, по одному, собрался целый выводок детей. Они смотрели на автомобиль не с присущим их возрасту любопытством, а с напряженным вниманием дикарей, готовых исчезнуть при первом признаке опасности.
– Сколько миль будет до завода? – спросил Риарден.
– Десять, – ответила женщина и добавила: – А может, и пять.
– А далеко ли до следующего города?
– Здесь нет никакого следующего города.
– Другие города найдутся всегда. Я хочу сказать, сколько до него ехать?
– Не знаю.
На пустыре у дома, на куске бывшего телеграфного провода, висели какие-то линялые тряпки. Посреди грядок скудного огорода бродили три тощих курицы, четвертая съежилась на насесте, устроенном из прежней водопроводной трубы. Посреди полной отбросов лужи пристроились две свиньи; через грязь была проложена дорожка из кусков взятого с дороги бетона.
Услышав вдали скрежет, Дагни и Риарден заметили мужчину, набиравшего воду из общественного колодца с помощью блока и веревки. Наполнив ведра, он неторопливо направился в сторону автомобиля. Два полных ведра казались слишком тяжелыми для тонких рук. Возраст его было трудно определить.
Он остановился у машины и принялся разглядывать ее. Полные хитрости и подозрительности глаза то и дело обращались к незнакомцам.
Достав десятидолларовую бумажку, Риарден потянул ее ему:
– Не покажете ли нам путь к заводу?
Тот посмотрел на деньги с угрюмым безразличием, не шевельнувшись, не протянув к ним руки, не поставив ведер на землю. Если есть на свете человек, совершенно лишенный жадности, подумала Дагни, то он перед нами.
– У нас здесь деньги не в ходу, – проговорил он.
– Но ты же как-то зарабатываешь на жизнь?
– Ага.
– Ну тогда что же заменяет вам деньги?
Мужчина опустил ведра, словно бы вдруг сообразив, что ему не обязательно сгибаться под их весом.
– Деньгами мы не пользуемся, – повторил он, – просто меняем одно на другое.
– А как вы торгуете с людьми из других городов?
– Мы не бываем в других городах.
– Нелегкая у вас здесь жизнь.
– А вам-то что?
– Ничего. Просто любопытно. А почему вы никуда не уезжаете?
– У моего старика была здесь бакалейная лавка. Только завод вот закрылся.
– А почему вы не уехали?
– Куда?
– Куда угодно.
– Чего ради?
Дагни посмотрела на ведра: их роль исполняли две прямоугольные жестяные банки с веревочными ручками; прежде они служили канистрами для масла.
– Слушай, – проговорил Риарден, – можешь ли ты показать нам дорогу к заводу, если она есть?
– Дорог здесь много.
– А найдется ли пригодная для автомобиля?
– Наверно.
– И какая же?
Мужчина задумался, стараясь разрешить проблему:
– Ну что ж, если вы свернете налево у школы и поедете прямо до кривого дуба, там и будет дорога, вполне пригодная для машины, если только пару недель не было дождя.
– А когда дождь был в последний раз?
– Вчера.
– А другой дороги нет?
– Ну, если вы сумеете проехать пастбищем Хансона, а потом сквозь лес, там будет хорошая прочная дорога, до самого ручья.
– А мост через ручей еще остался?
– Нет.
– А как насчет других дорог?
– Ну, если вам обязательно нужна дорога для автомобиля, по ту сторону Миллерова надела есть мощеная дорога, для машины лучше не найти, надо только повернуть направо у школы и…
– Но ведь эта дорога не ведет к заводу, так ведь?
– Нет, не ведет.
– Хорошо, – сказал Риарден. – Значит, нам придется искать дорогу самим.
Он как раз нажимал на стартер, когда в ветровое стекло ударил камень. Стекло было небьющимся, однако по нему разбежались трещины. Малолетний хулиган с гадким смешком исчез за углом, сопровождаемый взрывом хохота детей, расположившихся за соседними окнами или в каких-то укрытиях.
Риарден подавил готовое сорваться с губ ругательство. Мужчина обвел улицу вялым взором и чуть нахмурился. Старуха глядела на происходящее без малейших признаков интереса. Она просто стояла и молчаливо наблюдала, подобно фотореактивам фиксируя изображение просто для того, чтобы запечатлеть его, даже не понимая того, что видит.
Дагни уже несколько минут рассматривала ее. Бесформенная фигура женщины не говорила ни о возрасте, ни о нарочитом пренебрежении к себе; кроме того, хозяйка дома, похоже, была беременна. Это казалось невероятным, однако, приглядевшись повнимательнее, Дагни заметила, что похожие на пыль волосы еще не поседели, морщин на лице почти не было; старческий вид ей придавали пустые глаза, согбенная спина, шаркающая поступь.
Дагни спросила:
– Сколько тебе лет?
Женщина посмотрела на нее без обиды, как смотрят, услышав бессмысленный вопрос.
