Риарден слышал ее, но ему понадобилось несколько минут, чтобы вернуться к действительности. Он смотрел отсутствующим взглядом на гостиную своего номера, куда они только что вошли, поднявшись на лифте с этажа, где проходил прием. Наконец он ответил:
– Так поздно?
– Ничего страшного. Поезда еще ходят.
– Разумеется, ты можешь остаться здесь, если пожелаешь.
– Нет, я предпочитаю вернуться домой. – Риарден не спорил. – А ты что же, Генри? Ты собираешься сегодня домой?
– Нет, – сказал он. И добавил: – У меня на завтра назначена деловая встреча.
– Как хочешь.
Движением плеч Лилиан сбросила роскошный палантин, подхватила его и направилась к двери в спальню, но на пороге остановилась.
– Ненавижу Франсиско д’Анкония, – нервно сказала она. – Зачем он явился на прием? Почему не мог прикусить язык до завтрашнего утра? – Риарден не ответил. – То, как он поступил с компанией, просто чудовищно. Конечно, Франсиско – всего лишь испорченный плейбой, но такое крупное состояние – большая ответственность, существуют же пределы разгильдяйству, которые человек не вправе преступать! – лицо Лилиан непривычно напряглось, черты заострились, делая ее старше. – Он ведь подотчетен акционерам, не так ли. Ведь так, Генри?
– Не будешь возражать, если мы сейчас не станем обсуждать Франсиско?
Она надула губы, передернула плечами и вошла в спальню.
Он стоял у окна, глядя на плывущие внизу крыши автомобилей, порой позволяя взгляду задержаться на чем-нибудь, но сознание его в этом не участвовало. Перед глазами Риардена все еще стояли две фигуры посреди толпы. Однако хоть и смутно он помнил, что вернулся в свою гостиную, поэтому разум уже начал мягко подталкивать его:
Лилиан вышла, элегантно одетая и причесанная – в бежевом дорожном костюме, подчеркивающем стройность ее фигуры, в шляпке, надетой чуть набекрень поверх прически, уложенной волнами. Она несла в руке чемодан, слегка помахивая им, будто показывая, что сама может его нести.
Риарден механически потянулся и отобрал у нее чемодан.
– Что ты делаешь? – спросила она.
– Хочу проводить тебя на вокзал.
– Прямо так? Ты не переоделся.
– Это не имеет значения.
– Тебе необязательно провожать меня. Я вполне способна добраться самостоятельно. Если у тебя завтра деловая встреча, тебе лучше лечь спать.
Он не ответил, подошел к двери, открыл ее перед Лилиан и последовал за ней к лифту.
Они молчали всю дорогу, пока такси везло их на вокзал. В моменты, когда Риарден вспоминал о ее присутствии, он замечал, что она сидит абсолютно прямо, словно нарочито демонстрируя совершенство позы. Лилиан казалась вполне свежей и бодрой, словно ранним утром собиралась отправиться в путешествие.
Такси остановилось у входа в вокзал. Яркий свет огней, заливавший стеклянные двери, заставлял забыть об усталости позднего часа, призывал к активности, не зависящей от времени суток, и внушал чувство защищенности. Лилиан легко выскочила из такси, произнеся:
– Нет-нет, не нужно выходить, поезжай обратно. Ты приедешь домой пообедать… завтра или в следующем месяце?
– Я позвоню тебе, – ответил Риарден.
Она помахала ему рукой в перчатке и скрылась в огнях вокзала. Когда такси тронулось с места, он назвал водителю адрес Дагни.
Когда Риарден вошел, в квартире было темно, но дверь в спальню оказалась полуоткрытой, и он услышал, как она сказала:
– Привет, Хэнк.
Он вошел, спросив:
– Ты спала?
– Нет.
Он включил свет. Дагни лежала в постели, головой на высокой подушке, волосы плавно спускались на плечи, словно она долго не двигалась, лицо казалось совершенно спокойным. В своей бледно-голубой ночной сорочке с глухим воротом, закрывавшим горло, она на первый взгляд напоминала школьницу. Но на груди сорочку украшала прихотливая вышивка, смотревшаяся по-взрослому роскошно и очень женственно.
Он присел на край кровати, и она улыбнулась, заметив, что строгая официальность его костюма придавала особую интимность его движениям. Он улыбнулся в ответ. Он пришел, готовый отказаться от прощения, полученного от нее на приеме, как человек отказывается от слишком благородного предложения противника. Вместо этого он неожиданно потянулся и нежным, бережным жестом провел рукой по ее лбу, откинув волосы, почувствовав внезапно, как она по-детски миниатюрна. Соперница, постоянно бросавшая ему вызов, но нуждавшаяся в его защите.
– Тебе и так нелегко, – произнес он, – а я все усложняю…
– Нет, Хэнк, ты не прав, и сам это знаешь.
– Я знаю только, что ты достаточно сильна и не дашь причинить себе боль, но я не должен злоупотреблять этим. А я злоупотребляю, у меня просто нет другого выхода, мне нечего предложить тебе взамен. Я могу только признать это и не имею права просить о прощении.
– Мне нечего тебе прощать.
– Я не имел права приводить ее туда.
– Это не причинило мне боли. Только…
– Что?
– …только было тяжело видеть, как ты страдаешь.
