Доктор Феррис не заметил быстрого взгляда Риардена – взгляда человека, перед которым впервые открылось то, что он так ждал увидеть.
Доктор Феррис закончил стадию наблюдения, пришла пора нанести последний удар добыче, попавшей в западню.
– Вы действительно думаете, будто мы хотим, чтобы эти законы соблюдались? – начал доктор Феррис. – Мы хотим, чтобы они нарушались. Вам бы лучше запомнить: вы имеете дело не с группой бойскаутов, и время красивых жестов прошло. За нами сила, и мы это знаем. Ваши друзья – паиньки, а мы знаем истинное положение вещей, и вам следует быть умнее. Крайне сложно управлять невинными людьми. Единственная власть, которой обладает правительство, – сила, способная сломать преступный элемент. Ну а если преступников недостаточно, нужно их создавать. Принимается такое количество законов, что человеку невозможно существовать, не нарушая их. Кому нужна нация, состоящая сплошь из законопослушных граждан? Какая от нее польза? А вот издайте законы, которые нельзя ни соблюдать, ни проводить в жизнь, ни объективно трактовать, и вы получите нацию нарушителей, а значит, сможете заработать на преступлениях. Сейчас это вошло в систему, мистер Риарден, это игра, и когда вы усвоите ее правила, с вами станет гораздо легче иметь дело.
Глядя в глаза Феррису, Риарден увидел, что в них внезапно загорелся огонек тревоги, предвестницы паники, как если бы на стол перед доктором упала чистая, не крапленая карта, которой он никогда раньше не видел.
Ферриса насторожила в глазах Риардена светлая безмятежность, пришедшая с неожиданным ответом на давний, казавшийся неразрешимым вопрос, и ответ этот принес облегчение, а вместе с ним – готовность действовать. В его взгляде вспыхнула юношеская ясность с легким оттенком презрения, проявившемся в изгибе губ. Что бы это ни означало – а доктор Феррис не мог расшифровать выражения его глаз, – в одном сомнений быть не могло: на лице не отражалось ни единого признака чувства вины.
– В вашей системе есть упущение, доктор Феррис, – спокойно, почти удовлетворенно произнес Риарден. – Практическое упущение, которое вы обнаружите, если отдадите меня под суд за незаконную отгрузку металла Кену Данаггеру.
Понадобилось долгих двадцать секунд – Риарден, казалось, слышал, как медленно они проходят, – когда наконец доктор Феррис убедился, что его собеседник огласил свое окончательное решение.
– Вы думаете, мы блефуем? – взорвался доктор Феррис, в его голосе вдруг зазвучало нечто от животных, которых он так долго изучал: казалось, он угрожающе оскалил клыки.
– Не знаю, – ответил Риарден. – Мне все равно.
– Вы собираетесь вести себя непрактично?
– Обозначение действия словом «непрактичное», доктор Феррис, зависит от того, что именно человек намерен совершить.
– Не вы ли всегда ставили эгоизм превыше всего?
– Именно так я и поступаю сейчас.
– Если вы думаете, что мы позволим вам отделаться…
– Будьте любезны покинуть помещение.
– Кого вы хотите одурачить?! – голос доктора Ферриса перешел в крик. – Время промышленных баронов прошло! У вас есть то, что нужно нам, а у нас есть кое-что на вас, и вы будете действовать по-нашему, иначе…
Риарден нажал на кнопку, и в кабинет вошла мисс Айвз.
– Доктор Феррис запутался и забыл дорогу, мисс Айвз, – сообщил Риарден. – Не будете ли вы так любезны проводить его? – он повернулся к Феррису. – Мисс Айвз – женщина, она весит примерно сто фунтов и не обладает никакой специальной подготовкой, кроме великолепного интеллекта. Ей никогда не дорасти до вышибалы из салуна, но для такого непрактичного места, как завод, она годится.
Мисс Айвз смотрела на Ферриса с видом тупицы, не способной ни на что, кроме записывания под диктовку заявок на поставку. С ледяной невозмутимостью она отворила дверь и, дисциплинированно дождавшись, когда Феррис пересечет комнату, вышла первой. Феррис последовал за ней.
Она вернулась спустя несколько минут, ликующе улыбаясь.
– Мистер Риарден, – спросила она, смеясь над своим страхом перед шефом, над нависшей над ними опасностью, надо всем, кроме одержанного триумфа, – что это с вами?
Риарден сидел в позе, которой никогда прежде себе не позволял, считая ее вульгарнейшим символом бизнесмена: откинувшись в кресле, задрав ноги на стол, и секретарше казалось, что поза эта выражает странное благородство, словно сидит не скучный руководитель, а юный крестоносец.
– Кажется, я открыл новый континент, Гвен, – заявил он весело. – Тот континент, который должны были открыть вместе с Америкой, но не сумели.
– Я должен поговорить с тобой об этом, – сказал Эдди Уиллерс, глядя через стол на рабочего. – Не знаю, почему мне это помогает, но это так, просто хочу, чтобы ты меня выслушал.
В этот поздний час огни в подземном кафетерии горели вполнакала, но Эдди Уиллерс видел полные внимания глаза смотревшего на него рабочего.
