– Да, разумеется, это очень реалистичный план. Он необходим, практичен и справедлив. Он решит все проблемы. Он даст каждому шанс почувствовать себя в безопасности. Даст шанс передохнуть.
– Он даст людям чувство защищенности, – вставил Юджин Лоусон, и его губы искривились в улыбке. – Защищенность, вот чего так всем не хватает. Если они ее хотят, то почему не могут получить? Только потому, что горстка богачей станет возражать?
– Это не богачи станут возражать, – лениво произнес доктор Феррис. – Богатые стремятся к защищенности больше всех других видов животных, разве вы этого еще не поняли?
– Кто же тогда? – огрызнулся Лоусон.
Доктор Феррис тонко улыбнулся и не ответил.
Лоусон отвел глаза.
– Черт с ними! Почему мы должны о них волноваться? Мы должны поддерживать мир ради маленьких людей. Интеллектуальность – вот причина всех трудностей человечества. Ум человеческий – корень любого зла. Настал век сердца. Только слабые, кроткие, немощные и покорные должны стать объектами нашего внимания, – нижняя губа Ферриса пренебрежительно искривилась. – Те, кто велик, должны служить малым сим. Если они откажутся выполнять свой нравственный долг, мы должны их заставить. Век разума прошел, мы переросли его. Настал Век Любви.
– Заткнись! – рявкнул Джеймс Таггерт.
Все уставились на него.
– Ради бога, Джим, что случилось? – дрожа, спросил Оррен Бойль.
– Ничего, – пробормотал Таггерт, – так, ничего… Уэсли, скажи ему, пусть замолчит.
– Но я не понимаю… – обеспокоенно начал Моуч.
– Просто пусть замолчит. Мы же не обязаны его слушать, верно?
– Да, но…
– Тогда продолжим.
– Что такое? – потребовал Лоусон. – Я возмущен. Я категорически… – Но он не нашел в лицах окружающих поддержки и замолчал, с ненавистью сжав губы.
– Давайте продолжим, – лихорадочно твердил Таггерт.
– Что с тобой? – спросил Оррен Бойль, пытаясь не думать о том, что происходит с ним самим, и почему ему так страшно.
– Гениальность – всего лишь предрассудок, Джим, – произнес доктор Феррис медленно и с нажимом, словно зная, что называет слова, которые оставались неозвученными в умах всех присутствующих. – Не существует таких вещей, как интеллект. Мозг человека – продукт социальный. Сумма влияний, которую он усвоил от окружающих. Никто ничего не изобретает, человек просто отражает идеи, носящиеся в атмосфере общества. Гений – интеллектуальный стервятник, алчный накопитель идей, по праву принадлежащих обществу, у которого человек их крадет. Мышление – всегда воровство. Если мы отменим частную собственность, то получим самое справедливое распределение богатства. Отменив гениальность, мы справедливейшим образом распределим идеи в обществе.
– Мы здесь дела обсуждаем или дурачим друг друга? – спросил Фред Киннан.
Все повернулись к нему. Крупные черты лица этого мускулистого человека имели удивительную особенность: уголки его губ словно навсегда приподнялись от выражения всезнающей сардонической усмешки. Засунув руки в карманы, он сидел на подлокотнике кресла и тяжело смотрел на Моуча как полицейский, поймавший в универмаге мелкого воришку.
– Я только хочу сказать, что этот Объединенный совет вам бы лучше набрать из моих людей, – заявил он. – Позаботься об этом, брат, иначе я пошлю ваш «Пункт первый» ко всем чертям.
– Разумеется, я намерен ввести представителей рабочих в этот Совет, – сухо ответил Моуч. – Равно как и представителей промышленности, профсоюзов и всех слоев…
– Никаких слоев, – отрубил Киннан. – Только представителей рабочих. И точка.
– Что за черт! – завыл Оррен Бойль. – Это подтасовка!
– Вот именно, – кивнул Фред Киннан.
– Но это дает вам в руки господство над всем бизнесом страны!
– А вы думаете, чего я добиваюсь?
– Это нечестно! – продолжал вопить Бойль. – Я этого не потерплю! Вы не имеете права! Вы…
– Право? – тоном святой невинности проговорил Киннан. – Вы о
– Но… я хотел сказать… в конце концов, существуют же фундаментальные права собственности, которые…
– Слушай, друг, ты, короче, хочешь себе «Пункт третий»?
– Ну, я…
– Тогда тебе лучше заткнуть варежку насчет прав собственности. Накрепко заткнуть.
– Мистер Киннан, – вмешался доктор Феррис, – вам не следует совершать извечную ошибку, используя широкие обобщения. Наша политика – быть гибкими. Не существует абсолютных принципов, которые…
– Оставь эти речи для Джима Таггерта, док, – отмахнулся Фред Киннан. – Я знаю, о чем говорю. Потому что в колледж не ходил.
– Я возражаю, – встрял Бойль, – против ваших диктаторских методов…
Киннан повернулся к нему спиной и сказал:
– Послушай, Уэсли, моим ребятам не понравится «Пункт первый». Если я буду управлять, то заставлю их проглотить его. Если нет – нет. Решай.
– Ну… – начал было Моуч, но замолчал.
– Ради бога, Уэсли, а с нами-то что? – заныл Таггерт.
– А вы приходите ко мне, – пояснил Киннан, – когда понадобится утрясти дело с советом. Но руководить советом буду я. Мы с Уэсли.
– Думаете, страна потерпит такое? – взвился Таггерт.
