– Вот как? – присоединился к беседе Гилберт Кейт-Уортинг. – Не понимаю, почему вы не сделали этого давным-давно. США – единственная страна на свете, отставшая настолько, что допускает частное владение железными дорогами.
– Мы быстро вас догоним, – заверил его Кип Чалмерс.
– Ваша страна невероятно наивна. Какой-то анахронизм. Вся эта болтовня о свободе и правах человека… я не слышал ничего подобного со времен моего прадедушки. Это не более чем словесная роскошь для богачей. В конце концов какая разница бедным, кому они обязаны средствами к существованию – промышленникам или бюрократам.
– Век промышленников давно прошел. Наступил век…
Сильнейший толчок швырнул всех вперед, а пол под ногами остался на месте. Кип Чалмерс растянулся на ковре, Гилберта Кейт-Уортинга выбросило на стол, лампы погасли. С полок посыпались бокалы, стальные стены вагона стонали, готовые лопнуть, колеса напряглись, словно в конвульсии.
Подняв голову, Чалмерс увидел, что вагон стоит, целый и невредимый; отовсюду доносились стоны его компаньонов, а у Лоры Брэдфорд начиналась истерика. Он подполз к двери, распахнул ее и спустился по ступенькам. Далеко впереди, у самого склона, примерно там, где, по его расчетам, находился локомотив, он увидел мелькающие огоньки и красное зарево. Спотыкаясь, Чалмерс побрел в темноте, то и дело сталкиваясь с полуодетыми пассажирами, безуспешно пытавшимися осветить себе путь слабыми вспышками спичек.
Впереди на рельсах он увидел человека с фонариком и схватил его за руку. Оказалось, это проводник.
– Что случилось? – выдохнул Чалмерс.
– Рельс треснул, – бесстрастно ответил проводник. – Локомотив сошел с рельсов.
– С рельсов?..
– Упал на бок.
– Кто-нибудь… погиб?
– Нет. Машинисты в порядке. Кочегар ранен.
– Рельс треснул? Что значит «рельс треснул»?
На лице проводника появилось странное выражение: угрюмое, осуждающее и одновременно замкнутое.
– Рельсы износились, мистер Чалмерс, – с нажимом ответил он. – Особенно на поворотах.
– Разве вы не знали, что они износились?
– Знали.
– Так почему не заменили их?
– Их собирались заменить. Но мистер Лоси остановил работы.
– Кто такой этот мистер Лоси?
– Человек, который
Чалмерс заметил, что проводник смотрит на него так, как будто он каким-то образом виноват в катастрофе.
– А… вы не собираетесь вернуть локомотив на рельсы?
– Судя по тому, как он выглядит, этот локомотив никогда больше не встанет на рельсы.
– Но… но он должен нас везти!
– Он не сможет.
Среди редких вспышек огней и приглушенных криков Чалмерс внезапно остро, не видя ничего,
– Но… что же нам делать?
– Машинист пошел звонить в Уинстон.
– Звонить? Каким образом?
– В паре миль отсюда есть телефон.
– Нас вытащат отсюда?
– Вытащат.
– Но… – его ум сумел, наконец, связать прошлое и будущее, и голос превратился в крик: – Как долго нам придется ждать?
– Не знаю, – ответил проводник. Стряхнул руку Чалмерса и ушел.
Ночной оператор в Уинстоне выслушал телефонное сообщение, бросил трубку и побежал вверх по лестнице, чтобы растолкать спящего начальника станции. Начальник станции, неприветливый и никчемный детина, десять дней тому назад заступил на службу по распоряжению нового управляющего отделением. Он сонно поднялся на ноги, но, услышав слова оператора, моментально проснулся.
– Что? – ахнул он. – Господи Иисусе! «
Выслушав сообщение, ночной диспетчер в штаб-квартире отделения Сильвер-Спрингс позвонил Дэйву Митчему, новому управляющему отделения Колорадо.
– «
– Да, сэр.
– О боже всемогущий! Что же делать? – потом, вспомнив о своем положении, добавил: – Что ж, высылай аварийный поезд.
– Уже выслал.
– Что там у тебя по расписанию?
– Армейский грузовой специальный, в западном направлении. Но он опаздывает на шесть часов. Прибудет позже.
– Мне надо… подожди, вызови ко мне Билла, Сэнди и Кларенса. Много же нам придется заплатить!
