– За нами следуют другие поезда дороги Таггертов?
– Следующий поезд номер 235, трансконтинентальный грузовой состав, но он подойдет сюда не раньше семи часов утра, если будет следовать согласно графику, в чем я сомневаюсь.
– Всего один грузовой состав за семь часов? – непроизвольно вырвалось у Келлога с ноткой оскорбленной преданности дороге, которой он некогда так гордился.
Губы Дагни быстро изогнулись в улыбке.
– Наш трансконтинентальный график движения уже не тот, каким был при вас.
Он медленно наклонил голову.
– Полагаю, поездов компании «
– Точно не помню, но, кажется, нет.
Келлог посмотрел на телеграфные столбы вдоль путей.
– Надеюсь, что люди «
– Вы хотите сказать, что, судя по состоянию путей, телефоны могут не работать? Но мы должны попытаться.
– Да.
Дагни повернулась, чтобы идти, но остановилась. Она понимала, что слова бесполезны, но они вырвались у нее против воли:
– Знаете, тяжелее всего видеть те красные фонари, что наши люди установили позади поезда, чтобы защитить нас. Они ценят наши жизни больше, чем страна – их жизни.
Бросив на нее многозначительный взгляд, он серьезно ответил:
– Да, мисс Таггерт.
Спускаясь по лестнице с паровоза, они увидели группку пассажиров, столпившихся у путей, и еще несколько фигурок, выходящих из вагонов, чтобы присоединиться к остальным. Повинуясь инстинкту, люди, недавно молча ожидавшие внутри поезда, догадались, что кто-то принял на себя ответственность за происходящее, и теперь уже безопасно проявлять признаки жизни.
Пассажиры с надеждой смотрели на приближавшуюся к ним Дагни. Лица, неестественно бледные в свете луны, объединило общее настороженное выражение страха, смешанного с надеждой, и дерзости, прикрытой выжиданием.
– Есть здесь человек, готовый говорить от имени пассажиров? – спросила Дагни.
Переглянувшись между собой, люди не ответили.
– Хорошо, – продолжила она. – Вам и не нужно говорить. Я – Дагни Таггерт, вице-президент этой железной дороги и… – из группы пассажиров донесся ропот и шепот облегчения, – …и говорить буду я. Наш поезд бросила обслуживающая бригада. Это не авария. Никаких поломок нет. Паровоз исправен. Но им некому управлять. В газетах такие поезда называют «замороженными». Вы все знаете, что это означает, знаете и причины. Возможно, они были вам известны даже раньше, чем тем людям, что бросили вас сегодня ночью. Закон запрещает им дезертировать. Но сейчас нам это не поможет.
Неожиданно раздался истерический женский крик:
– Что же нам делать?
Дагни посмотрела на нее. Женщина как будто хотела вжаться в остальных, заслониться человеческими телами от вида великой пустоты, плоской равнины, растворившейся в мертвенном лунном свете. Женщина накинула пальто прямо поверх халата. Пальто распахнулось: из-под тонкой ткани с нарочитой непристойностью выступал округлый живот, и она даже не пыталась его прикрыть. На мгновение Дагни пожалела о необходимости продолжать.
– Я пойду по путям до телефона, – звонким голосом, холодным как лунный свет, продолжила она. – С интервалами в пять миль на линии есть телефоны для экстренной связи. Я позвоню, чтобы выслали новую бригаду. Это займет некоторое время. Прошу всех оставаться на местах и, по возможности, сохранять порядок.
– А как быть с бандами налетчиков? – спросил другой нервный женский голос.
– Правильно, – согласилась Дагни. – Мне лучше найти спутника. Кто готов пойти со мной?
Видимо, Дагни неверно поняла, чью безопасность имела в виду женщина – никто не захотел пойти с ней.
Пассажиры не смотрели на нее и избегали взглядов друг друга. Дагни не видела глаз, только влажные овалы, поблескивающие в свете луны. Вот они, думала она, люди нового века, те, кто требуют самопожертвования и принимают его. Ее остро полоснуло чувство гнева, крывшееся в молчании людей, гнева, говорящего о том, что никто и не думал ей помогать – от нее ждали жертвы, и с чувством жестокости, новым для нее, она сознательно промолчала.
Дагни заметила, что Оуэн Келлог тоже чего-то ждет, но смотрит не на пассажиров, а на нее. Убедившись, что никто из толпы не ответил, он спокойно произнес:
– Конечно же, мисс Таггерт, я пойду с вами.
– Благодарю.
– А как же мы? – возмутилась нервная женщина.
Дагни повернулась к ней и ответила с официальной монотонностью чиновника при исполнении:
– Банды налетчиков еще ни разу не нападали на «замороженные» поезда. К сожалению.
– Но где мы находимся? – спросил плотный мужчина в слишком дорогом пальто и со слишком дряблым лицом. Он говорил с Дагни так, как обращаются к слугам люди, не умеющие ими управлять. – В какой части штата?
– Не знаю, – ответила Дагни.
– Как долго мы пробудем здесь? – спросил другой тоном кредитора, спрашивающего с должника.
– Не знаю.
– Когда мы будем в Сан-Франциско? – спросил третий со строгостью шерифа, говорящего с подозреваемым.
– Не знаю.
