Раньше у Дагни не было времени думать о Келлоге иначе, как о товарище, посланном свыше, сейчас же она смотрела на него с вниманием иного рода. Его лицо несло то же ясное, твердое выражение, которое так нравилось ей в прежние времена. Но теперь оно стало более добрым и безмятежным. Он носил старый кожаный пиджак, и даже в темноте она могла рассмотреть испещрявшие его пятна.
– Чем вы занимались, когда оставили «
– О, очень многим.
– Где работаете сейчас?
– Выполняю особые поручения.
– Какого рода?
– Любого.
– Вы никак не связаны с железной дорогой?
– Нет.
Резкий, краткий ответ прозвучал убедительнее самой длинной фразы. Она понимала, чем он вызван.
– Келлог, если бы я сказала вам, что в моей компании больше нет ни одного сто́ящего человека, и предложила бы вам работу… любую работу на любых условиях, за любые деньги, которые вы сами назначили бы, вы вернулись бы к нам?
– Нет.
– Вас возмутило сокращение наших перевозок. Вряд ли вам известно, что нам принесла потеря работавших на нас людей. Не могу передать, какую агонию я пережила три дня назад, когда пыталась отыскать хоть одного достойного человека, способного построить пять миль временного железнодорожного полотна. Мне нужно проложить пятьдесят миль пути через Скалистые горы. Я не вижу способа это сделать. Но сделать это необходимо. Я прочесала всю страну в поисках людей. Никого не осталось. И вот, неожиданно встретив вас сейчас, когда я отдала бы половину всего за одного такого работника, как вы… Вы понимаете, почему я не могу отпустить вас просто так? Выбирайте все, что хотите. Хотите стать генеральным менеджером региона? Или помощником вице-президента?
– Нет.
– Вы по-прежнему зарабатываете себе на жизнь, верно?
– Да.
– Непохоже, что вы зарабатываете много.
– Я зарабатываю достаточно для себя и больше ни для кого.
– Почему вы не хотите работать на «
– Потому что вы не дадите мне ту работу, которую я хочу получить.
– Я?! – опешила Дагни. – Господи, Келлог! Разве вы еще не поняли? Я дам вам
– Хорошо. Путевой обходчик.
–
– Стрелочник. Мойщик паровозов, – он улыбнулся, увидев выражение ее лица. – Нет? Я же говорил, что вы не согласитесь.
– Вы хотите сказать, что согласны быть простым рабочим?
– В любое время, как только вы прикажете.
– И больше никем?
– Верно, больше никем.
– Разве вы не понимаете, что для таких работ у нас людей предостаточно, но для более серьезных заданий никого нет?
– Я это понимаю, мисс Таггерт. А вы?
– Мне нужен ваш…
– …разум, мисс Таггерт? Мой разум больше не продается.
Дагни смотрела на Келлога, и лицо ее словно затвердевало.
– Вы ведь один из них, не так ли? – наконец произнесла она.
– Один из кого?
Дагни не ответила, пожала плечами и пошла дальше.
– Мисс Таггерт, – спросил Келлог. – Как долго вы собираетесь работать на железной дороге?
– Я не отдам мир тому человеку, которого вы цитируете.
– Ваш ответ той пассажирке прозвучал более здраво.
Они отсчитывали шаги еще много молчаливых минут, прежде чем Дагни спросила:
– Почему вы остались со мной этой ночью? Вы хотели помочь мне?
Он ответил легко, почти весело:
– Потому что ни одному из пассажиров поезда не нужно так срочно попасть к месту назначения, как мне. Если поезд двинется дальше, я выиграю больше всех. А когда мне куда-нибудь нужно, я не сижу и не жду чьей-то помощи, как та ваша пассажирка.
– Не ждете? А что, если поезда вообще перестанут ходить?
– Тогда я найду иной способ передвижения.
– Куда вы едете?
– На запад.
– По «особому поручению»?
– Нет. В месячный отпуск, с друзьями.
– Отпуск? Это для вас так важно?
– Важней всего на свете.
Они прошли еще две мили и у разветвления путей увидели серый ящик – телефон экстренной связи.
Разбитая грозами кабинка косо свисала со столба. Дагни рванула дверцу. Телефон оказался на месте; такой знакомый, привычный, он поблескивал под лучом фонарика Келлога. Но когда Дагни поднесла трубку к уху и постучала пальцем по рычагу, она поняла, что телефон неисправен.
Она без слов протянула трубку Келлогу. Потом держала фонарик, пока он доставал инструмент и снимал аппарат со стенки, чтобы осмотреть контакты.
– Проводка в порядке, – сообщил Келлог. – Соединение есть. Это сам аппарат испорчен. Есть шанс, что следующий окажется исправным, – и уточнил: – Он в пяти милях отсюда.
– Пойдемте, – ответила Дагни.
Далеко позади еще различался свет паровоза; теперь он напоминал не планету, а маленькую, мерцающую сквозь дымку звездочку.
Впереди рельсы уходили в голубоватое пространство, которому не было конца.
