Атлант расправил плечи полностью

– Здравствуйте, – ответила она, не зная, приветствует прошлое или будущее. Потом, покачав головой, добавила: – Как получилось, что вы здесь не сажаете картошку и не шьете обувь? Вы почему-то занимаетесь своим делом.

– А, обувь шьет Кэлвин Этвуд из нью-йоркской компании «Этвуд Лайт энд Пауэр». Кроме того, мое дело – одно из древнейших и повсюду до зарезу необходимое. Однако все не просто так. Я за него боролся. Пришлось сперва разорить конкурента.

– Что?

Кэлвин усмехнулся и указал на застекленную дверь залитой солнцем комнаты.

– Вот он, мой разоренный конкурент.

Сквозь стекло Дагни увидела согнувшегося над длинным столом молодого человека: он трудился над сложным чертежом изложницы нового типа. У него были изящные, сильные пальцы пианиста и решительное лицо хирурга, сосредоточенного на жизненно важной операции.

– Он скульптор, – сказал Стоктон. – Когда я приехал сюда, у него с партнером были кузница и ремонтная мастерская. Я открыл настоящий литейный цех и отнял у них всех клиентов. Этот парень не мог делать того, что умею я, да и для него это было лишь побочным занятием: его основное дело – скульптура, поэтому он стал работать у меня. Теперь он получает больше денег даже за укороченный рабочий день, чем в своей мастерской. Его партнер – химик, и он занялся производством удобрений, от которых урожай некоторых культур повысился здесь вдвое. В частности, картофеля.

– Значит, кто-то может вытеснить из дела и вас?

– Конечно. В любое время. Я знаю человека, который смог бы и, возможно, сделает это, когда переберется сюда. Но, черт возьми, я бы согласился работать у него хоть дворником. Он бы пронесся ракетой по этой долине. Удвоил, утроил бы все то, чем я занимаюсь.

– И кто же это?

– Хэнк Риарден.

– Да… – прошептала Дагни. – Да, конечно…

Она и сама удивилась, почему сказала это с такой уверенностью. Она ведь прекрасно знала, что, с одной стороны, присутствие Хэнка Риардена в этой долине невозможно, а с другой – что это его место, именно его, это мечта его юности, всей его жизни, это земля, к которой он всегда стремился, цель его мучительной битвы… Ей казалось, спирали окрашенного пламенем тумана ломают время, втягивая его в какой-то дикий водоворот; в сознании ее проплывала смутная мысль, словно некое затертое нравоучение, которому все равно никто никогда не следовал: «Обладать вечной юностью значит достичь изначальной мечты», а в ушах зазвучали слова того бродяги в хвостовом вагоне «Кометы» о том, что Джон Голт нашел источник юности, вечной жизни, который, подобно огню Прометея, хотел дать людям. Только он не вернулся… так как понял, что это просто невозможно.

В гуще тумана взлетел сноп искр, и Дагни увидела широкую спину мастера, тот широким жестом подавал кому-то какой-то знак, руководя одному ему ведомым процессом. Он повернул голову, она увидела его профиль, и у нее перехватило дыхание.

Стоктон заметил это, усмехнулся и крикнул в туман:

– Эй, Кен! Иди сюда! Здесь твоя старая приятельница!

Дагни смотрела на подходившего Кена Данаггера. Крупный промышленник, которого она помнила в безупречном фраке на самых громких приемах, теперь был в грязном комбинезоне.

– Привет, мисс Таггерт. Я же говорил, что скоро мы снова встретимся.

Она кивнула, словно соглашаясь с его словами и в то же время приветствуя его, но ей пришлось на миг крепко опереться на трость при воспоминании об их последней встрече: мучительный час ожидания в приемной, потом по-детски просветленное лицо за письменным столом и звяканье стекла в двери, закрывшейся за незнакомцем.

Миг этот был столь кратким, что все могли расценить ее кивок лишь как приветствие, но, подняв голову, она взглянула на Голта и увидела: он смотрит на нее так, словно понимает, что с ней творится, видит, что она знает – это он вышел в тот день из кабинета Данаггера. Больше его лицо не выражало ничего: на нем лежал отпечаток почтительного смирения, с которым человек констатирует тот непреложный факт, что истина есть истина, а есть А, по аристотелевскому закону тождества.

– Я не ожидала этого, – негромко сказала она Данаггеру. – Не ожидала увидеть вас так скоро.

Данаггер смотрел на нее со снисходительной улыбкой, словно она когда-то была подающим надежды ребенком, которого он обнаружил, выпестовал и теперь любуется результатами.

– Знаю, – сказал он. – Но почему вы так потрясены?

– Я… это… это просто нелепо! – она чуть ли не с возмущением указала на его комбинезон.

– Чем он вам не нравится?

– Значит, это конец вашего пути?

– Нет, черт возьми! Начало.

– И чем собираетесь заниматься?

– Горным делом. Только добывать не уголь. Железную руду.

– Где?

Он указал на горы.

– Здесь. Знаете вы хоть один случай, чтобы Мидас Маллиган сделал неудачное вложение капитала? Вас поразит, что можно обнаружить в этих скалах, если умеешь искать. Вот этим я и занимаюсь – ищу.

– А если не найдете свою вожделенную руду?

Данаггер пожал плечами:

– Есть и другие дела. Мне всегда не хватало на них времени.

Дагни с любопытством взглянула на Стоктона.

– Не готовите ли вы себе самого опасного конкурента?