Дагни осталась стоять у окна, а мужчины перешли к обсуждению дел долины; это было заключительное совещание месяца. Они только что поужинали, и Дагни подумала о своем первом ужине в этом доме месяц назад; на ней был серый костюм, уместный в кабинете, а не крестьянская юбка, в которой так хорошо под летним солнцем. «Сегодня я все еще здесь», – подумала она и по-хозяйски прижала ладонь к подоконнику.
Солнце еще не скрылось за горами, но небо обрело ровную, густую, обманчиво ясную синеву, сливавшуюся с синевой невидимых туч в единую пелену, застилавшую солнце; лишь края туч были очерчены тонкими линиями пламени. «Они похожи на неоновые трубки, – подумала Дагни, – на карту извилистых рек… на… на карту железных дорог, начерченную белым огнем на небе».
Она услышала, как Маллиган называет Голту фамилии тех, кто не возвращается во внешний мир.
– Работа у нас есть для всех, – сказал Маллиган. – Собственно говоря, в этом году возвращаются всего десять-двенадцать человек – главным образом для того, чтобы завершить дела, продать имущество и приехать сюда насовсем. Думаю, это был у нас последний отпускной месяц, потому что до конца будущего года мы все будем жить в долине.
– Хорошо, – сказал Голт.
– Придется, судя по положению во внешнем мире.
– Да.
– Франсиско, – спросил Маллиган, – ты вернешься через несколько месяцев?
– Самое позднее в ноябре, – ответил Франсиско. – Сообщу по коротковолновому передатчику, когда буду готов вернуться. Включите отопление у меня в доме?
– Включу, – ответил Хью Экстон. – И приготовлю к твоему появлению ужин.
– Джон, – сказал Маллиган, – насколько я понимаю, на сей раз ты не возвращаешься в Нью-Йорк.
Голт взглянул на него, потом спокойно ответил:
– Еще не решил.
Дагни обратила внимание, как встревоженно, резко Франсиско с Маллиганом подались вперед и уставились на него, и как медленно Хью Экстон переводил взгляд с одного лица на другое; ответ Голта его как будто не удивил.
– Неужели собираешься вернуться еще на год в тот ад? – спросил Маллиган.
– Собираюсь.
– Господи, Джон! Зачем?
– Скажу, когда приму решение.
– Но тебе там уже нечего делать. С нами все, кого мы знали и кого надеялись узнать. Наш список исчерпан. Остались только Хэнк Риарден – он будет с нами еще до конца года – и мисс Таггерт, которой предстоит сделать выбор. Вот и все. Твоя работа завершена. Там нечего делать – нужно только ждать окончательного краха, когда крыша рухнет им на головы.
– Знаю.
– Джон, я не хочу, чтобы там была и твоя голова, когда это случится.
– Обо мне беспокоиться не нужно.
– Неужели не понимаешь, до какой стадии они дошли? Остался всего один шаг до открытого насилия! Черт возьми, они давным-давно сделали этот шаг, утвердили его и объявили о нем, но вот-вот поймут полностью, что натворили, это рванет в их гнусные рожи: открытое, слепое, своевольное, кровопролитное насилие, безудержное, крушащее без разбора все и всех. Я не хочу, чтобы ты оказался в его гуще.
– Обо мне не нужно беспокоиться.
– Джон, тебе нет смысла идти на риск, – сказал Франсиско.
– На какой риск?
– Грабители обеспокоены исчезновением людей. Они что-то подозревают. Уж тебе-то нельзя больше оставаться там. Существует вероятность того, что они узнают, кто ты и что ты.
– Существует. Незначительная.
– Но подвергаться риску совершенно незачем. Там не осталось ничего такого, что бы мы с Рагнаром не могли довести до конца.
Хью Экстон, откинувшись на спинку кресла, молча наблюдал за ними; на его лице была та напряженность, не совсем горечь, не совсем улыбка, с какой человек следит за интересующим его процессом, но результат которого для него уже очевиден.
– Если я вернусь туда, – заговорил Голт, – то не ради нашего дела. Ради того единственного, чего хочу добиться от мира для себя. Я ничего не брал от мира и ничего не хотел. Но есть то единственное, чем мир еще владеет, что принадлежит мне, и что я ему не оставлю. Я не собираюсь нарушать принесенной клятвы, я не стану иметь дел с грабителями, не буду представлять ценности или опоры ни для грабителей, ни для нейтральных, ни для штрейкбрехеров. Если вернусь туда, то лишь ради себя, и не думаю, что буду рисковать жизнью, но если и буду, что ж, теперь я волен рискнуть ею.
Он не смотрел на Дагни, но ей пришлось отвернуться и прижаться к оконной раме, потому что у нее дрожали руки.
– Но, Джон! – воскликнул Маллиган, указывая на долину, – если с тобой что-то случится, что будем мы… – он внезапно умолк с виноватым видом.
Голт усмехнулся:
– Что ты хотел сказать?
Маллиган смущенно махнул рукой.
– Хотел сказать, что если со мной что-то случится, я погибну величайшим на свете неудачником?
