– Ну как же… мать и я. Времена тяжелые, и… в общем, мать интересуется, как ты относишься ко всему этому?
– Передай, что никак.
Слова эти подействовали на Филиппа довольно странно, словно это был единственный ответ, которого он боялся.
– Убирайся отсюда, – устало сказал Риарден, – и в следующий раз, когда захочешь меня видеть, договорись о встрече и приходи в кабинет. Но не появляйся, если тебе нечего будет сказать. Это не то место, где обсуждаются чувства, мои или чьи бы то ни было.
Филипп не позвонил, но появился вновь, сутулясь, среди громадных домен с видом одновременно виноватым и чванливым, словно шпионил и оказывал честь своим присутствием.
– Но мне есть что сказать! – воскликнул он, увидев, что Риарден гневно нахмурился.
– Почему не пришел в кабинет?
– Ты не хочешь видеть меня в кабинете.
– И здесь не хочу.
– Но я только… только стараюсь быть тактичным, не отнимать у тебя время, когда ты занят и… ты очень занят, так ведь?
– И что?
– И… в общем, я хотел застать тебя в свободную минуту… поговорить с тобой.
– О чем?
– Я… словом, мне нужна работа.
Он произнес это вызывающе и чуть попятился. Риарден бесстрастно смотрел на него.
– Генри, мне нужна работа. Здесь, на заводе. Дай мне какое-то занятие. Нужно зарабатывать на жизнь, милостыня мне надоела. – Филипп подыскивал, что сказать, голос его звучал обиженно и просяще, словно необходимость оправдывать просьбу была навязанной ему несправедливостью. – я хочу зарабатывать, я не прошу тебя о благотворительности, я прошу дать мне шанс!
– Это завод, Филипп, не игорный дом.
– А?
– Мы не принимаем и не даем шансов.
– Я прошу дать мне работу!
– С какой стати я должен давать ее тебе?
– Потому что она мне нужна!
Риарден указал на языки пламени, взлетающие над черной доменной печью, поднимающиеся в пространство, – воплощенный в жизнь замысел из стали, глины и пара.
– Мне нужна эта домна, Филипп. Ее дала мне не моя нужда.
Филипп сделал вид, что не слышал.
– Официально ты не должен никого нанимать, но это формальность, если возьмешь меня, мои друзья одобрят это безо всяких проблем и…
Что-то в глазах Риардена заставило его внезапно умолкнуть, потом он гневно, раздраженно спросил:
– Ну в чем дело? Что дурного в том, что я сказал?
– Дурно то, чего ты не сказал.
– Прошу прощенья?
– То, что ты хочешь оставить несказанным.
– Что же?
– То, что от тебя мне нет никакой пользы.
– Это то, что ты… – начал Филипп праведным тоном и не договорил.
– Да, – сказал Риарден с улыбкой, – то, что я подумал первым делом.
Филипп отвел глаза; когда заговорил, голос его звучал так, словно он выбирал случайные фразы:
– Каждый имеет право зарабатывать на жизнь… Как я получу шанс, если никто не дает мне его?
– Как я получил свой?
– Я не родился владельцем сталелитейного завода.
– А я?
– Я смогу делать все, что можешь ты, если научишь меня.
– А кто меня учил?
– Почему ты все время твердишь это? Я говорю не о тебе!
– А я о себе.
Через несколько секунд Филипп пробормотал:
– Чего тебе беспокоиться? Речь идет не о твоем заработке!
Риарден указал на людей в дыму от доменной печи.
– Сможешь делать то, что они?
– Не понимаю, что ты…
– Что случится, если я поставлю тебя туда, и ты загубишь плавку?
– Что важнее: разливка твоей стали или то, как мне кормиться?
– Как ты собираешься кормиться, если сталь не будет разливаться?
Лицо Филиппа приняло укоризненное выражение.
– Я не могу спорить с тобой, потому что превосходство на твоей стороне.
– Тогда не спорь.
– А?
– Замолчи и убирайся отсюда.
– Но я имел в виду…
Риарден усмехнулся:
– Ты имел в виду, что это я должен молчать, потому что превосходство на моей стороне, и дать тебе работу, потому что ты ничего не умеешь делать.
– Это грубый способ излагать моральный принцип.
– Но это то, к чему твой моральный принцип сводится, не так ли?
– Нельзя обсуждать мораль в материалистических терминах.
– Мы обсуждаем работу на сталелитейном заводе, а это место очень даже материалистично!
Филипп весь как-то сжался, глаза его слегка потускнели, словно он был в страхе перед окружающим, в возмущении его видом, в усилии не признавать его реальности. Он негромко, упрямо прохныкал с интонацией заклинателя:
– Каждый человек имеет право на работу, это моральный императив, принятый в наше время, – и повысил голос: – Я имею на нее право!
– Вот как? Тогда давай, получай свое право.
– А?
– Получай свою работу. Бери ее с куста, на котором, по-твоему, она растет.
– Я имел в виду…
– Имел в виду, что не растет? Что она нужна тебе, но ты не можешь ее создать? Что имеешь право на работу, которую я должен создать для тебя?
– Да!
– А если не создам?
Молчание тянулось секунда за секундой.
– Я не понимаю тебя, – заговорил Филипп с гневным недоумением человека, который цитирует фразы хорошо знакомой роли, но получает в ответ неверные реплики. – Не понимаю, почему с тобой стало невозможно разговаривать. Не понимаю, какую теорию ты предлагаешь на обсуждение и…
– Еще как понимаешь.
Словно отказываясь верить, что его фразы могут не возыметь действия, Филипп выпалил:
