– Послушай, малыш, я бы дал тебе работу сию минуту и притом отнюдь не уборщика, если бы это зависело от меня. Но ты забыл про Объединенный комитет? Мне запрещено нанимать тебя, а тебе – увольняться. Само собой, люди постоянно увольняются, и мы нанимаем других под вымышленными именами, оформляем поддельные документы, удостоверяющие, что они работают здесь уже много лет. Ты это знаешь, и спасибо, что помалкивал. Но думаешь, если я оформлю тебя таким образом, твои друзья в Вашингтоне этого не узнают?
Парень неторопливо покачал головой.
– Думаешь, если уйдешь с их службы и станешь уборщиком, они не поймут причины?
Парень кивнул.
– Отпустят они тебя?
Парень покачал головой. И сказал с безнадежным удивлением:
– Я не подумал об этом, мистер Риарден. Забыл о них. Думал только, захотите вы меня взять или нет, и что все дело в вашем решении.
– Понимаю.
– И… в сущности, дело только в нем.
– Да, верно, в нем.
Внезапно парень криво, невесело улыбнулся.
– Похоже, я привязан к месту крепче, чем любой глупец…
– Да. Сейчас ты можешь только подать заявление в Комитет с просьбой о разрешении сменить работу. Если хочешь сделать попытку, я поддержу твое заявление, только не думаю, что его удовлетворят. Не думаю, что они позволят работать у меня.
– Нет. Не позволят.
– Если сумеешь их обмануть, тебе могут разрешить неофициально работать в какой-нибудь другой сталелитейной компании.
– Нет! Не хочу никуда уходить! Не хочу покидать это место! – парень постоял, глядя на невидимый пар от дождя над пламенем доменных печей. Потом негромко сказал: – Пожалуй, лучше останусь. Лучше буду по-прежнему заместителем грабителя. Один только бог знает, какого мерзавца могут прислать на мое место!
Он повернулся.
– Мистер Риарден, они что-то замышляют. Не знаю, что именно, но готовятся преподнести вам какой-то сюрприз.
– Какого рода?
– Не представляю. Но в последние недели они следят за каждой открывшейся вакансией, каждым дезертирством и тайком засылают сюда свою шайку. Подозрительная шайка – в ней есть настоящие бандиты, готов поклясться: это бандиты, никогда не появлявшиеся раньше на сталелитейном заводе. Я получил указание принять на работу как можно больше «наших парней». Зачем, не хотят мне говорить. Я не знаю, что они планируют. Попытался выяснить, но они держатся очень скрытно. Думаю, мне больше не доверяют. Должно быть, теряю контакт с ними. Знаю только, что они готовятся что-то совершить здесь.
– Спасибо за предупреждение.
– Постараюсь разузнать об этом, всеми силами постараюсь разузнать вовремя, – парень резко повернулся и пошел было прочь, но остановился. – Мистер Риарден, если б это зависело от вас, взяли б вы меня на работу?
– Взял бы, охотно и немедля.
– Спасибо, мистер Риарден, – поблагодарил он негромким, искренним голосом и ушел.
Риарден стоял, глядя ему вслед, видя с мучительной улыбкой жалости, что этот бывший релятивист, бывший прагматик, бывший аморалист уносил с собой в утешение.
11 сентября медный провод порвался в Миннесоте, из-за чего остановились конвейеры зернохранилища на маленькой сельской станции
Поток пшеницы двигался по шоссе, дорогам, заброшенным проселкам, вынося урожай с тысяч акров на хрупкие платформы железнодорожных станций. Двигался днем и ночью, струйки сливались в ручьи, ручьи – в реки, поток двигался на трясущихся тракторах с туберкулезно кашляющими моторами, на повозках, запряженных вконец отощавшими лошадьми, на тележках, влекомых волами, на нервах людей, переживших два бедственных года и вознагражденных огромным урожаем этой осенью, людей, скреплявших трактора и телеги проволокой, одеялами, веревками и бессонными ночами, чтобы не развалились на этом пути, чтобы довезли зерно до места и там вышли из строя, но дали владельцам возможность выжить.
Ежегодно в это время года в стране начиналось еще одно движение: по всему континенту тянулись составы порожняка к миннесотскому отделению
Эдди Уиллерс наблюдал за Дагни, когда та перебирала карточки в особой картотеке; об их содержании он мог судить по выражению ее лица.
– Терминал, Эдди, – спокойно сказала она, задвигая ящик. – Позвони туда, пусть отправят половину запасов провода в Миннесоту.
Эдди молча повиновался.
