– Скажите мне вот что: если вы способны делать вид, что не слышали ни единого моего слова по радио, почему вы думаете, что я стану делать вид, что не говорил его?
– Не понимаю вас! Я…
– Оставьте. Это риторический вопрос. Первая часть его отвечает на вторую.
– Что?
– Я не играю в ваши игры, приятель, если вам необходим перевод.
– То есть вы отказываетесь от моего предложения?
– Отказываюсь.
– Но почему?
– Я три часа объяснял по радио почему.
– О, это всего-навсего теория! Я говорю о деле. Я предлагаю вам лучшую на свете должность. Скажите, чем она плоха?
– Я три часа говорил вам, что система не будет действовать.
– Вы заставите ее действовать.
– Каким образом?
Мистер Томпсон развел руками:
– Не знаю. Если бы знал, то не обращался бы к вам. Это вам решать. Вы – индустриальный гений. Вы можете решить все проблемы.
– Я сказал, что сделать этого нельзя.
– Вы сможете.
– Как?
– Как-нибудь, – услышав смешок Голта, он добавил: – Почему нет? Скажите, почему?
– Хорошо, скажу. Вы хотите, чтобы я был экономическим диктатором?
– Да!
– И будете подчиняться моим распоряжениям?
– Беспрекословно!
– Тогда начните с отмены всех подоходных налогов.
– О, нет! – выкрикнул мистер Томпсон, вскочив. – На это мы не можем пойти! Это… это не сфера производства. Это сфера распределения. Как мы будем платить государственным служащим?
– Увольте своих государственных служащих.
– О, нет! Это политика! Это не экономика! Вы не можете вмешиваться в политику! Нельзя требовать всего!
Голт скрестил на подушечке ноги и устроился поудобнее в парчовом кресле.
– Хотите продолжать дискуссию? Или поняли мою позицию?
– Я только…
– Вы убедились, что у меня есть позиция?
– Послушайте, – заговорил мистер Томпсон, сев на край кресла. – Я не хочу спорить. Я не силен в дебатах. Я человек действия. Время поджимает. Я только знаю, что у вас есть разум такого склада, какой нам необходим. Вы можете сделать все, заставить механизм работать, если захотите.
– Хорошо, отвечу вашим языком: я не хочу. Не хочу быть экономическим диктатором, даже на тот срок, чтобы издать приказ людям быть свободными, за который любой разумный человек плюнет мне в лицо, поскольку знает, что его права не должны зависеть от вашего или моего разрешения.
– Скажите, – спросил мистер Томпсон, задумчиво глядя на Голта, – чего вы добиваетесь?
– Я сказал по радио.
– Не понимаю. Вы сказали, что преследуете свой эгоистический интерес, и мне это понятно. Но что вам может быть нужно в будущем, чего вы не можете получить прямо сейчас, из наших рук, на тарелочке? Я думал, что вы – эгоист и практичный человек. Я предлагаю вам чек на все, что угодно, а вы отвечаете, что не хотите его. Почему?
– Потому что ваш чек не подкреплен фондами.
– Что?
– Потому что у вас нет ценностей, какие могли бы мне предложить.
– Я могу предложить вам все, чего вы можете пожелать. Только назовите это.
– Назовите сами.
– Хорошо, вы много говорили о богатстве. Если вам нужны деньги, то вам за три жизни не заработать того, что я могу дать вам через минуту, сию минуту, наличными. Хотите миллиард долларов, замечательный круглый миллиард?
– Что мне придется создать за него для вас?
– Нет, я имею в виду прямо из казначейства, новенькими кредитками… или… или, если хотите, золотом.
– Что мне это даст?
– Послушайте, когда страна вновь поднимется на ноги…
– Когда я поставлю ее на ноги?
– Хорошо, если вы хотите вести дела по-своему, если вам нужна власть, я гарантирую, что все мужчины, женщины и дети в стране будут подчиняться вашим указаниям и делать то, что вы хотите.
– Когда я научу их это делать?
– Если хотите чего-то для своей компании, всех тех людей, которые скрылись, работы, должностей, власти, освобождения от налогов, каких-то особых привилегий, только скажите, и они это получат.
– Когда я верну их обратно?
– Хорошо, чего же вы хотите?
– Для чего же вы мне нужны?
– Что?
– Что вы можете предложить мне такого, чего я не смогу добиться без вас?
Выражение глаз мистера Томпсона изменилось, когда он подался назад, словно загнанный в угол, но он впервые взглянул прямо на Голта и неторопливо произнес:
– Без меня вы не сможете выйти из этой комнаты.
Голт улыбнулся:
– Верно.
– Вы не сможете ничего производить. Вы можете остаться здесь голодать.
– Верно.
– Так что же, неужели не понимаете? – громкая, дружелюбная оживленность снова вернулась в голос мистера Томпсона, словно данного и понятого намека нужно было теперь благополучно избежать посредством тона. – я могу предложить вам жизнь.
– Она не принадлежит вам, и вы не можете предлагать ее, мистер Томпсон, – негромко сказал Голт.
Что-то в его голосе заставило мистера Томпсона торопливо взглянуть на него и еще торопливее отвернуться. Улыбка Голта казалась почти кроткой.
– Вот что, – заговорил Голт, – понимаете вы, что я имел в виду, когда говорил, что ноль не может владеть закладной на жизнь? Это я должен был бы дать вам такую закладную, и я не даю. Снятие угрозы – не плата, отрицание отрицательного – не вознаграждение, удаление ваших вооруженных бандитов – не стимул, предложение не убивать меня – не ценность.
– Кто… кто говорил что-то о вашем убийстве?
