Потеряв еще с два десятка товарищей, псевдолюди попятились и начали отступать к замку. Кочевники не преследовали их. Они сильно устали, к тому же уже смеркалось и поэтому было решено отложить атаку замка на завтра. Предав земле четверых погибших товарищей, они поужинали жареной кониной и легли спать, не забыв выставить дозорного.
В эту ночь Ариман почему-то оставил дерзких пришельцев в покое. Они не знали, что у бога тьмы возникли нешуточные проблемы в далекой Элладе. Так или иначе, но ночь прошла спокойно. Едва встало солнце, как кочевники были на ногах и продолжили свой путь к замку, который становился все ближе и ближе, пока не предстал перед ними во всей своей мрачно-притягательной красоте.
Сложенный из черных базальтовых глыб замок Аримана располагался на огромной обрывистой скале, окруженной со всех сторон бездонной пропастью. Лишь хлипкий подвесной мост связывал замок с остальным миром. Нелегко было решиться ступить на поскрипывающие трухлявые перекладины.
- Будем идти по одному, - предложил Скилл. - Сначала перейду я. Вы будете ждать. Затем Дорнум. Затем Изаль. И так далее. Если мост рухнет, погибнет один.
Киммерийцы молча кивнули. Взмолившись в душе Гойтосиру и прочим богам-воинам, Скилл ступил на первую перекладину. Она тоненько скрипнула. Скилл осторожно переставил ногу, затем другую. Мост скрипел, раскачивался, но держал. Осторожно балансируя на шаткой поверхности, скиф достиг середины моста и нечаянно глянул вниз. В голове помутилось, ибо в глаза Скилла заглянула тысячесаженная бездна. Скилл зашатался и начал падать. Киммерийцы исторгли отчаянный вопль, приведший скифа в себя. Глядя строго вперед, Скилл двинулся дальше и скоро очутился на твердой земле.
И только сейчас он почувствовал как испугался. Удерживая рукой отчаянно бьющееся в груди сердце, Скилл осел на землю и несколько мгновений не шевелился. Затем он повернулся к стоящим по другую сторону пропасти киммерийцам и махнул рукой.
Дорнум преодолел опасный путь довольно быстро. Он провел свое детство среди скал и хорошо переносил высоту. Чуть дольше переходил мост Изаль. Зато четвертый киммериец по имени Когаф шел словно по ровной земле. Вскоре на этой стороне оказался пятый кочевник, на мост ступил шестой.
И в этот миг гигантская тень закрыла небо. Скиллу показалось, что это был оживший Ажи-дахака, киммерийцы могли поклясться, что видели гигантского орла. Воздух раскололи раскаты грома. Блеснула ослепительная молния. Ее острие вонзилось в середину моста. Трухлявое дерево и пересохший шелк вспыхнули мгновенно. Мост растаял, словно его и не существовало. Потерявший опору киммериец закричал и полетел в пропасть. Его крик еще долго отдавался от отвесных стен.
Итак, их осталось всего пятеро. Они стояли перед массивными стенами замка и не знали, как к нему подступиться. Внезапно окованные вороненой сталью ворота гостеприимно распахнулись, приглашая гостей войти внутрь.
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. ПОСЛЕДНЕЕ ЛЕТО
Лучшее, что мы имеем от истории,
возбуждаемый ею энтузиазм.
В.Гете
ВМЕСТО ПРОЛОГА. КОГДА УМИРАЕТ ГВАРДИЯ
Было уже восемь часов вечера, и земля щедро пропиталась кровью. Солнце, тонущее в облаках сгоревшего пороха, багровым комком ползло к горизонту. Армии уже не существовало. Исполины-жандармы [жандармы - род тяжелой кавалерии в французской армии, идентичен кирасирам] Мило, гвардейские егеря и уланы Лефевра-Денуэтта полегли на плато Мон-Сен-Жан от огня двадцати шести батальонов и шестидесяти пушек. Корпус Рейля почти в полном составе погиб у стен рокового замка Гугомон. Корпус Друэ д'Эорлона был расстроен и наполовину истреблен английскими гренадерами и серыми шотландцами. Шрапнель выкашивала и без того обескровленные полки, устилая примятую пшеницу грудами обезображенных трупов. Спереди были англичане Веллингтона [Веллингтон Артур Уэсли - английский военачальник; командовал английскими войсками в сражениях против армий Наполеона на Пиренейском полуострове и в битве при Ватерлоо], сзади подступали пруссаки Блюхера [Блюхер Гебхард Лебрехт - прусский военачальник; командовал прусскими войсками в сражениях против армий Наполеона в 1813-1815 гг., в том числе в битве при Ватерлоо]. Груши так и не подошел.
Уже были исчерпаны все резервы. И тогда прозвучала уже ставшая великой фраза:
- Гвардию в огонь!
И гвардия пошла в огонь. Как шла не раз. Но в этот вечер все было иначе. С криками "да здравствует император!" гвардейцы шли навстречу вражеским батареям, навстречу бегущей армии. Они шли навстречу своей смерти. В этот день они уже не могли принести победу, они могли лишь умереть. Умереть, не посрамив своей чести и славы. Но разве этого мало?
"Ворчунам" ["ворчуны" - так Наполеон называл солдат "старой" гвардии] не дано было пробиться через шеренги английских каре, но они упорно шагали вперед, прокладывая себе путь ударами штыков - к тому времени они уже не имели патронов, - а армия бежала, бросив на произвол судьбы своего маленького капрала.
