Был ли это генерал Камброн, как считали все, или полковник Мишель, как утверждали его сыновья, - не столь важно; ведь эти слова пылали в сердце каждого гренадера. Важно то, что нашелся человек, крикнувший:
- Гвардия умирает, но не сдается!
Важно, что нашелся человек, противопоставивший неизбежному презрительное:
- Merde!
Важно, что гвардия умерла, но не сдалась. Она умерла, и ее смерть стала фактом.
Задумаемся лишь над одним: когда умирает гвардия?
Чтобы ответить на этот вопрос, надо понять, что же такое гвардия.
Понятие гвардия родилось на заре человечества. Гвардией именовали отборные отряды воинов, личную дружину племенных вождей, а позднее деспотов. Свою гвардию имели и фараоны Египта, и владыки Ашшура, и кровожадные ассирийские цари. Это были лучшие бойцы, но, право, они не рвались умирать, а, напротив, жаждали жить, вкусно пировать и хорошо одеваться. Они были умелы в бою, нередко решая исход битвы. Они грозной стеною стояли у трона, олицетворяя могущество державы. Но они не умели умирать. И потому наш рассказ не о них.
Наш рассказ не о золотопанцирной преторианской страже римских цезарей, не о вельможных полках, блистающих великолепием амуниции на дворцовых смотрах, наш рассказ не о героях дворцовых переворотов и победителях жеманных сердец королевских фрейлин. О них пусть расскажет кто-нибудь другой.
Драгоценные одежды, золоченые шлемы, серебряные копья - так выглядели бессмертные - мишурная гвардия восточных владык. Она долгие годы казалась непобедимой, пугая врагов своим грозным видом и надуманной славой, но спасовала пред тремя сотнями спартиатов, которых научили умирать, но позабыли научить отступать.
Верно, в этот миг родилась настоящая гвардия, гвардия духа, гвардия чести. Их было немало, воинов, ставивших честь превыше всего. И не всегда их величали гвардейцами, но они были ими.
Спартиаты Леонида и священный отряд Эпаминонда, гетайры Александра Великого и десятый легион божественного Юлия, рыцари Круглого стола и сербы Лазаря, витязи русича Святослава и гусары Собесского [Собесский Ян польский король (17 в.), многократно побеждал турок], швейцарские наемники и мальтийские иоанниты [члены рыцарского ордена св.Иоанна. В 1565 г. иоанниты разбили турецкое войско, пытавшееся захватить Мальту], чудо-богатыри Суворова и потрясшие мир "ворчуны" Наполеона.
Наверно, мы не упомянули о многих - о несгибаемых шотландских горцах и ополченцах московского князя Дмитрия, о воинах Роланда и "железнобоких" Кромвеля ["железнобокие" - отборная конница, созданная О.Кромвелем; сыграла решающую роль в войнах между английским парламентом и королем Карлом I], о революционных солдатах Клебера [Клебер - знаменитый французский генерал времен Великой французской революции и Директории] и ландштурмовцах Блюхера.
Наверно следует сказать и о героях Шипки, и о "Варяге", и о отважных бельгийцах, целых три недели сдерживавших "паровой каток" кайзеровской армии, и о "Шангорсте" и "Гнейзенау" фон Шпее ["Шангорст" и "Гнейзенау" немецкие крейсера, принявшие неравный бой против английской эскадры; командовавший немецкими кораблями адмирал фон Шпее отказался спустить флаги и погиб вместе с 2000 матросов, среди которых были два его сына]. Наверно, хотя это был другой век.
Гвардия, что бы ни двигало ею: защита очагов, рыцарский гонор, воинское братство, алчность, но прежде всего была честь. Гвардейцы не оставили потомкам пышных памятников и дворцов, они оставили большее великую память, которая определяет историю.
Итак, почти бесспорно, что родиной гвардии была Спарта, воистину государство-гвардия. Героями не рождаются, героев воспитывают. В Спарте воспитывали героев. Здесь нельзя было не быть героем. Идущему на битву спартиату давали щит и он мог вернуться либо с ним, как победитель, либо на нем - бездыханный, несомый верными, разгромившими врагов друзьями. Бросивший щит переставал быть спартиатом. Он уже не принадлежал к особой касте воинов - эллинской гвардии.
Гвардия вызывала восхищение. Ею восторгались. В ее честь слагали гимны. Спартиаты эпохи Фермопил в сознании эллина уподоблялись титанам, великим героям. И это поклонение влияло порою сильнее мужества. В те подленькие мгновения, когда подступал липкий страх, спартиат вспоминал, что он герой, духом и доблестью подобный богоравным предкам. А разве вправе богоравный герой оборачиваться к врагу спиною? И потому спартиаты отказывались оставлять поле битвы ради спасения жизни. Век славы Спарты был веком славы Эллады.
