- Фаллиатто?.. Зиббан?.. Дав"тир?.. Ахдарис?.. Гхумм?.. Шалаан!?! - меняя интонацию и выдерживая большие паузы между словами, он с изумлением оглянулся на последнем слове на второго, но тот тоже только чесал длинные грязные волосы на голове, и удивленно смотрел на происходящее большими недобрыми глазами, со сдержанной осторожностью и недоверием. Ему явно все это о-очень не нравилось.
- Фардар?.. Гм... Джарр?.. Выждав ещё не много и долго подумав, он прошептал еле слышно: - Гарс'магар?.. - Но и на этом странном словосочетании ничего не произошло... Странно, но Саньку показалось, что в его хитрых, не много заплывших глазах начинали загораться маленькие огоньки неподдельного интереса или ещё чего похуже...
Слово взял охранник каравана, мечник, что привел их к костру. Резкими гортанными фразами он коротко описал некоторые странности пленников, от чего "купцы" то и дело прикипали глазами к пленникам, не заметив какие-то мелочи с первого взгляда, в конце своего доклада он достал кинжал и подал его полному человеку. Взяв кинжал в руки, тот с хитрым взглядом уделил внимание не самому кинжалу, а излишне пристальному взгляду его спутника на данную вещь.
Тогда хозяин каравана, а это не мог быть никто другой, сел на своё место и о чем-то сосредоточенно начал думать. Около магического костра воцарилась напряженная тишина, никто даже не посмел шелохнуться, за исключением пляшущих в своём диком и одновременно изящном танце языков пламени необычного костра, происходящего прямо из песка с оплавленной ямкой в центре.
Принималось какое-то не простое решение.
Видно, что-то для себя решив, хозяин каравана пригласил ребят к костру, протягивая по бурдюку с водой каждому из них. Лишь высокий воин по-прежнему продолжал скалиться как учуявшая падаль гиена, но жадно припавши к горлышкам с живительной влагой, им сейчас было не до высматривания мелких деталей и впечатлений на их появление.
ГЛАВА 5
Нескольким ранее...
Нестерпимая боль вырвала из блаженного сна своими уродливыми, безжалостными, кривыми когтями. Мгновенно открыв глаза, Артур увидел миг моря бушующей энергии в страшном загробном зеленом пламени с примесью чего-то мерзкого - того, от чего душа начинала разрываться в агонии, желая как можно скорее вырваться отсюда и спрятаться в самом темном углу мира. Вся эта бушующая мощь, ускоряясь, стекала куда-то вниз, к его ногам, жадно прогрызая его одежду и впиваясь в понравившиеся ей части тела... Кожа, на его глазах обугливалось в некоторых местах, кровь сочилась из треснувшей обгоревшей кожи и сразу запекалась от адской температуры, боль была настолько нестерпимой, что он рванулся и больно ударился о камень головой... Но это его не остановило, всеми силами он вырвался из горящих на руках пут, недавно связывающих его обожженное тело. И теперь единственной, мечущейся мыслью в чудом сохранившемся здравом рассудке - был побег из огненного ада, побег в манящую тьму за растворившейся в ней стеной пламени... скорей... скорей...
Где-то между волнами боли последнего круга ада, Артур обнаружил себя лежащим на спине, хотя до этого ему казалось, что он был подвешен на каких-то путах. Перевернулся, рухнул с камня на раскаленный песок, тот быстро облепил его руки, остатки одежды, не много плавя их в некоторых местах. Ему сильно повезло, что под верхней, горячей корочкой был холодный песок, иначе он бы уже сварился в этом месиве его же крови и черного песка. Пахло палёными волосами и горелой синтетикой, где-то на задворках сознания Артур понимал: его остатки волос тлеют на голове вместе с его одеждой на теле, но все мысли были заняты только тем, как быстрее уползти из адской бездны, разверзшейся за ним. Каждое движение давалось сумасшедшей болью, запекшаяся кожа и кровь лопались и кровоточили в разных местах, обильно поливая проклятый пепел и песок под ним щедрыми каплями от каждого натужного движения. Горячий воздух, поднимавшийся с раскалённой земли сушил горло и срывал дыхание на сухой хрип, но его взор был устремлён на маленький огонёк в ночи, за несколькими шагами жгучего песка.
"Скорей... скорей... туда... спасение..." - мешанина мыслей в содрогающемся от боли сознании выплескивалась лишь в направлении пути спасения, и это даже не было его волей, скорее первобытный инстинкт помогал сохранить последние капли рассудка...
