И если ты не выполнишь его, моя душа из глубин Ада навечно проклянет тебя перед троном Всевышнего.
Умри же, если ты так хочешь, я согласен! Уйди с миром, скрой от глаз моих навсегда блеск твоего обожаемого присутствия!
Заверши твое отсутствие!
Раз пришел день, когда ты кончишься в этой жизни, и волею Провидения не кто иной, как я сам, призван помешать тебе отныне оставаться угрозой обществу и морали,
Присоединив к твоему обещанию смерть, что отныне делает его безвозвратным.
Обещание, не так ли, старинное, вечное обещание!
И все же откуда пришла к Цезарю, и к Марку Антонию, и ко всем великим мужам,
Имена, которых я только что вспоминал и чье плечо я ощущаю вровень с моим,
Внезапная власть этих глаз, и улыбки, и губ, словно никогда раньше они не целовали лица женщины,
Как не от неожиданного вмешательства благодати в их жизнь, дотоле подчиненную сиюминутным деяниям?
Им стал явствен отблеск, в сравнении с которым весь мир показался отныне мертвым, далеким,
Обещание, которое ничто мире не способно удовлетворить, ни даже сама эта женщина, что на какое–то мгновение облекла его в себя, подобно сосуду,
И потому обладание ею оборачивается видимостью, пустыней.
Позвольте мне объясниться! Позвольте мне выбраться из спутанных нитей мысли! Позвольте мне развернуть перед всеми ту паутину, что многие ночи напролет
Я ткал, шагая из конца в конец моей горькой веранды, подобно челноку в руках чернокожих ткачих!
Разве радость человеческого существа не заключается в совершенстве? И если наше совершенство заключается в том, чтобы быть самим собой, тем, кем предназначено судьбой,
Откуда тогда берется это глубокое ликование, подобно тому, что охватывает заключенного, когда он слышит сквозь стену, как роют подкоп, что разломит ее в тот же миг, когда копье смерти вонзается, дрожа, в его ребро.
Так и видение этого ангела было для меня подобно копью смерти! Ах, как долго мы умираем, и даже самой долгой жизни слишком мало, чтобы научиться соответствовать этому неустанному призыву!
Рана на моем ребре, подобно пламени, что постепенно вытягивает весь огонь из лампы!
И если совершенство глаза не в его строении, но в свете, что способен он воспринимать, и во множестве предметов, которые он делает зримыми,
И совершенство руки не в красоте пальцев, но в произведении, что она способна сотворить,
Почему тогда совершенство всего нашего существа должно всегда ассоциироваться с необъяснимостью и сопротивлением,
А не с поклонением, и страстью, и вечным предпочтением иного, и способностью превратить свои отбросы в чистое золото, и отдать земное время ради вечности, и обнажить свою душу, и разломиться наконец, и раскрыться наконец в состоянии невыразимого растворения?
И нам ведомо, что к этой развязке, к этому мистическому освобождению мы не способны сами по себе, вот откуда власть над нами женщины, что подобна Благодати.
А теперь, правда ли, что ты сейчас покинешь меня, не дав никакой клятвы? Рай, что женщиной был закрыт, правда ли, что ты не способна была его открыть? Ключи от моей души, что тебе, единственной, я вручил, правда ли, что ты уносишь их с собой, навсегда закрыв для меня все исходы Из ада, в который ты ввергла меня, приоткрыв свой рай?
ДОНЬЯ ПРУЭЗ О, Родриго, ради этого я и пришла сюда, и если я действительно дала тебе обещание,
Ради этого я и пришла, дорогой Родриго, чтобы просить тебя вернуть мне его.
ВИЦЕ–КОРОЛЬ Таков, значит, был тот неустанный зов, что день и ночь в течение десяти лет искал меня между небом и землей, не давая никогда мне покоя!
ДОНЬЯ ПРУЭЗ Дорогой Родриго, обещание, что когда–то дало тебе мое тело, я не способна исполнить.
ВИЦЕ–КОРОЛЬ Так что же, ты хочешь внушить мне, что оно было лживым?
ДОНЬЯ ПРУЭЗ А как ты сам думаешь?
ВИЦЕ–КОРОЛЬ Ты можешь сейчас говорить что угодно, но я глубоко убежден, что тело твое не лгало мне, и радость, что обещало оно мне, была истинной.
ДОНЬЯ ПРУЭЗ А теперь оно исчезнет.
ВИЦЕ–КОРОЛЬ Твое тело исчезнет, но обещание, что было им дадено мне, не исчезнет.
ДОНЬЯ ПРУЭЗ Так ты думаешь, что я могу подарить тебе радость?
ВИЦЕ–КОРОЛЬ Я знаю, что, если захочешь, ты можешь мне подарить ее, и вечность покажется нам секундой.
ДОНЬЯ ПРУЭЗ Но чем хотеть, дорогой Родриго? Как сделать, чтобы снова хотеть, если другому вверила я мою волю? Как шевельнуть хотя бы мизинцем, если я вся целиком связана и пленена?
Как говорить, если любовь — повелитель моей души и языка?
ВИЦЕ–КОРОЛЬ Так это любовь, наложив на тебя запрет в мире этом,
Не обещает мне тебя в мире ином?
ДОНЬЯ ПРУЭЗ Любовь навсегда запрещает мне покидать вечную свободу, что держит меня пленницей!
ВИЦЕ–КОРОЛЬ Но для чего нужна такая любовь, скупая и бесплодная, в которой нет места для меня?
ДОНЬЯ ПРУЭЗ Не спрашивай меня, для чего она нужна, я не ведаю, блаженное создание, с меня достаточно, что я служу ей!
ВИЦЕ–КОРОЛЬ Пруэз, там, где ты сейчас, услышь этот крик моего отчаяния, что в течение десяти лет не переставал я обращать к тебе!
