Если вы хотите приручить природу, не стоит шуметь. Подобно земле, которая отдается проникающим в нее водам. Если вы не хотите вслушаться, вы не сможете услышать.
ДОН РОДРИГО И ты полагаешь, что я ничего не услышал все эти долгие зимние дни, лишенный ног, когда я расшифровывал архивы ваших священнослужителей и отшельников?
Или когда разыгрывал в своем воображении, одну за другой, росписи на ширмах комнаты, где вы меня заперли? Пленник не стен и железных решеток, но гор, и моря, и полей, и цветов, и лесов,
Бесконечно расстилавшихся вокруг меня на тонкой бумаге.
Я слышал! Я расслышал
Два слова, что не переставали сопровождать меня, шаг за шагом, в чудном странствовании по дороге из бумаги.
И одно из этих слов: почему?
Почему? Какой секрет обо мне самом завязывался и развязывался в сердцевине этих иероглифов, подобных пузырькам, поднимающимся от одной только мысли?
Есть нечто, без конца повторяющее: почему?
С ветром, морем, утром и вечером, и каждой частицей обитаемой земли.
— Почему этот бесконечный ветер мучает меня? — говорит сосна. — За что так необходимо изо всех сил цепляться?
— Что так умирает в экстазе? — восклицает хризантема.
— Что есть такого мрачного, чтобы существовал я, кипарис?
—Что зовется лазурью, чтобы я был таким голубым?
— Что существует столь нежное, чтобы я стала такой розовой?
— Какое невидимое прикосновение заставляет мои лепестки терять свой цвет, один за другим?
— До чего сильна эта вода, если благодаря ей у меня сильный хвост и жакетка из чешуи!
— Каких руин, спрашивает утес, я обломок? К какой несуществующей надписи приготовлен мой склон?
Все выступает, все проявляется с тайной улыбкой великого пробела[64], сокрытого золотой дымкой.
ЯПОНЕЦ И какое же второе слово?
ДОН РОДРИГО На этих картинах никого нет! Напрасно художник нарисовал корабли на воде и светящийся в солнечных лучах большой город в бухте мрачного залива,
Все это не способно ответить на ожидание гор, громоздящихся друг над другом, дабы лучше видеть,
Ни уменьшить одиночество, как не может его уменьшить хор лягушек и цикад.
ЯПОНЕЦ Да, художники поместили вокруг нас великий урок тишины. Даже эта ватага играющих малышей в мгновение, когда бумага схватывает их под кистью, становятся
Тишиной и неподвижностью, зрелищем для вечности.
ДОН РОДРИГО Друг Дайбуцу, не для того же, в самом деле, чтобы в свою очередь превратиться в тишину и неподвижность, рассек я посредине континент и пересек два моря.
Но потому лишь, что я человек вселенский, католический, и хотел, чтобы соединились воедино все части человечества, чтобы не было ни одной, которая считала бы себя вправе жить в своей ереси,
Отделившись от всего остального человечества, как если бы оно в ней не нуждалось.
Ваш барьер из цветов и чар, да и он тоже должен быть разрушен, как все другие, и именно для этого и пришел к вам я, вышибатель всех запоров и странник всех дорог!
Вы больше не будете в одиночестве! Я принес вам целый мир, всю полноту слова Божьего, всех ваших братьев, которых, нравится вам это или нет, вы волей или неволей должны узнать, всех братьев в одном прародителе.
И раз уж вы лишили меня ноги, раз уж вы заперли в тюрьму то, что оставалось от моего тела,
Мне, чтобы вырваться, не оставалось ничего другого, кроме души, и воображения, да еще возникшие через посредство рук твоих, брат Дайбуцу, которыми я завладел, Эти картинки, к которым вы подтолкнули меня, эти великие свершения для меня самого, что я рисовал на клочках бумаги.
ЯПОНЕЦ Вы говорите, что все эти святые — ипостаси вас самого?
ДОН РОДРИГО Они значительно больше похожи на меня, чем увядшее тело и вытравленная душа!
Это какая–то частица меня, которой все удалось, и она добилась своего восшествия на престол!
Они полностью живые! В них нет больше сопротивления и пассивности! Они все полностью повинуются духу, который ими движет. Они как великолепные кисточки в руках совершенного художника, как те, которыми пользовался Сессю[65], когда рисовал свой круг бесконечного совершенства в храме Киото.
Вам ничего другого не остается, как красиво украшать вашу тюрьму. Что касается меня, моими рисунками я выстроил нечто, выходящее за пределы всех тюрем!
Я придумал рисунок, который приспосабливается к движениям вашей души, как колесо водяной мельницы к потоку воды. Тот, кто принимает через глаза прямо в глубину души образ этого бездонного заряда, который весь движение и желание,
Обнаруживает в себе силу, несовместимую отныне со всякого рода ограждениями!
Так некогда, во время моего там пребывания, проявили себя ваши мученики с Южного острова, которых распинали и обливали жидкой серой!
ЯПОНЕЦ Сеньор Родриго, ваши рассказы мешают мне рисовать.
Я понял, чего вы хотите. И уже сделал разметки. Теперь сюжет больше не принадлежит вам, и если вы позволите, я закончу сам.
ДОН РОДРИГО Постарайся только не испортить все, как давеча со святым Георгием. Ты ничего в нем не понял, мой бедный старина.
Но приходится пользоваться твоими услугами, за неимением лучшего. Ну, нечего надуваться!
