Советский Союз, Германия, Индия и Китай подняли красные знамена, капиталисты отгородились от коммунистов стеной джаза, а тем временем ловкие комсомольцы, профессора с радиопередатчиками в цилиндрах и гениальные изобретатели с аэростатами в чемоданчиках вступают в борьбу за овладение тайнами атомного распада… Таков мир 1939 года в иронической повести неизвестного автора, впервые изданной в Харькове под псевдонимом «Блюм и Розен» за десять лет до описываемых событий. Повесть впервые переведена на русский язык.
В ясный осенний день 1939 года к феодосийской пристани быстро подбежал невысокого роста, широкий в плечах человек в просторном парусиновом пальто.
Он легко помахивал старомодным кожаным чемоданчиком, к которому была подвешена связка ключей. Волосы человека были растрепаны, и весь он казался чересчур суетливым и возбужденным.
— Эй, вы, каракатицы, морская водоросль! — нетерпеливо закричал человек. — Есть тут у вас какая-нибудь недоношенная калоша, что держится на воде? Мне нужно в Одессу! Эй, есть тут кто?
Сонное послеполуденное молчание пристани, переваривавшей свой обед, проглотило этот взволнованный возглас без каких-либо последствий.
— Тысяча броненосцев и тр-риста пропеллеров! — загремел человек. — Да выходите вы, чтобы вам промокнуть под ясным небом, чтоб вам лопухи жрать, чтоб…
— Что «чтоб»? — удивительно спокойно и медленно произнес голос откуда-то сверху, и распаленный незнакомец, задрав голову, увидел загорелого матроса, который сидел на мачте антенны. — Очень интересно вы, товарищ, выражаетесь, я бы с удовольствием послушал вас с полчасика, да вам, наверное, некогда, — продолжал матрос. — Вот и пароходик на Одессу отходит, во-он там — сверните там направо, славный пароходик, называется «Красин». Куда же это вы, товарищ, зачем так быстро?..
Но незнакомый, подобрав пальто, уже бежал к грязному торговому пароходику, на котором как раз снимали сходни.
Быстро и ловко, как вор, взобравшись на палубу, незнакомец купил билет и начал осматривать новую обстановку. Пароходик, груженный огромными тюками прессованного сена, казался пустым. Только матросы деловито пробегали туда и обратно, и еще кто-то в красной турецкой феске медленно бродил между сеном и скотом на корме.
Улучив минуту, когда вокруг никого не было, незнакомец поспешно взбежал по тюкам сена на самый верх кучи, прислонился к мачте и оглянулся. Феодосийская пристань, медленно поворачиваясь боком, плыла назад. Но она уже не была такой пустой, как раньше. Группа людей, судя по всему, что-то живо обсуждала, размахивая руками и показывая на пароход. Заметив это, незнакомец сразу перекатился за мачту, но и оттуда увидел, что с оконечности длинной косы мола какой-то юноша в купальном костюме пристально глядит в его сторону.
«Эх, зебрины дети, ловушка!» — подумал он и быстро упал на сено. Но и тут он не терял времени даром и, открыв чемоданчик, начал копаться в нем. Содержимое чемоданчика напоминало своим разнообразием лотерейные призы. Целая груда коробок с какой-то стеклянной и никелевой утварью рядом с множеством носовых платков, записных книжек, лямок и ремней, разбросанные повсюду куски сахара — все это лежало в невероятном беспорядке, очевидно, все же привычном для незнакомца. Внезапно он нашарил аккуратненькую коробочку из-под сигарет. Сигарет, однако, в коробочке не было. В ней находился приемник и десяток маленьких, как наперстки, катодных ламп. Бережно приладив их и раскрыв зонт, служивший антенной, незнакомец прицепил один провод к зонту, а второй бросил за борт, где железная обшивка парохода должна была обеспечить заземление.
Затем, надев на уши наушники, начал настраиваться.
Послышался глухой шум, похожий на шум огромного далекого завода. Чтобы понять причину этого шума, надо представить себе, каким стал мир к 1939 году.
