Особенно значимость и масштабность этого мероприятия проявилась в первые же месяцы после начала Великой Отечественной войны, когда только что родившееся начавшееся дизельное производство было эвакуировано на Урал в г. Свердловск и стало заводом № 76 на территории строившегося турбогенераторного завода. Предстояло [много сделать] организованным трудовым коллективом с лучшими традициями ленинградского и путиловского пролетариата, сумевшим буквально в несколько месяцев наряду с авиационным дизелем М-40 освоить и начать выпуск танковых дизелей В-2, явившихся унифицированным дизель мотором всех наших средних и тяжелых танков (Т-34, КВ, ИС и СУ). Солидная доля дизель моторов (до 100 штук в день) выпускалась заводом № 76, что составляло большой вклад в вооружение Советской Армии.
Однако вернемся в Ленинград на Кировский завод, в конструкторское бюро, к самому началу 1941 года. Конструкторское бюро возглавлял главный конструктор Яковлев
Владимир Михайлович, руководитель разработки в ЦИАМе мощного авиационного дизель мотора М-40. Вместе с ним прибыли из Москвы его заместители: Константинов Вячеслав Александрович, Григорьев Василий Порфирьевич, Эфрос Валентин Матвеевич и руководители конструкторских групп — Петров Николай Петрович и Гречишников Владимир Федорович.
Вся эта плеяда ЦИАМовцев, или как я про себя называл их «могучей кучкой», оставила у меня неизгладимый след, каждый по-своему:
— первый — масштабностью, талантом организаторства, размахом, быстротой мышления, неукротимым темпом и ритмом жизни; — Владимир Михайлович Яковлев;
— второй — талантливостью, тонкой изобретательностью, деликатностью — Вячеслав Александрович Константинов. Кстати, Вячеслав Александрович во время войны стал главным конструктором завода 800 (за Невской Заставой возле Обуховского завода, ныне з-д «Большевик»), где производились мощные дизели для торпедных катеров и тяжелых танков типа ИС-7. Был момент, когда В.А. Константинов был переведен главным конструктором на завод «Русский дизель» на Выборгской стороне, вынужден был оторваться от любимого детища всей своей жизни — авиационного дизеля и (по моему приглашению) соглашался перейти на работу во ВНИИЭФ. Вообще Вячеслав Александрович безусловно был в этой «могучей кучке» самым талантливым, и недаром мы с Владимиром Федоровичем более всего тянулись именно к нему. Он, как мне казалось, обладал наибольшей гармонией конструкторских и человеческих качеств. Одна улыбка и добрая хитринка в его глазах подкупали и располагали к себе. Сам он крупный, умный и красивый, остался для меня украшением моей конструкторской юности. К великому сожалению он, как и Владимир Федорович, рано ушел из жизни;
— третий — легкостью спокойствием, контактностью, интеллигентностью, тонким вкусом в конструкторских и житейских делах — Николай Петрович Петров. Интересно, что отношения у Николая Петровича и Владимира Федоровича были немного настороженные, видимо потому, что они по характеру были диаметрально противоположны. Первые несколько месяцев я работал именно с Петровым, являясь ведущим по воздухонагнетателю (турбокомпрессору), пока руководитель группы по наддуву дизеля Кузьмин задержался в Москве. В Ленинград он и не приехал. Началась война, и руководителем группы стал я. С Кузьминым мы уже встретились после войны в Тушино на заводе 500 (у Чаромского, известного конструктора дизеля М-30), куда Владимир Михайлович Яковлев был командирован в качестве главного конструктора для освоения первого турбовинтового двигателя — копии английского двигателя.
Владимиру Федоровичу органично (всегда) было свойственно искать прямые (в лоб) решения, исключающие слабые звенья в конструкции. Пример: замена головки блока и головки цилиндров, требующих соединения через уплотняющую прокладку, которая всегда была слабым и уязвимым местом конструкции дизельного мотора — на моноблок.
В знакомых нам конструкциях (так деликатно Давид Абрамович назвал заряды, —
Острый энергичный увлекающийся, не любил заниматься своим здоровьем. Может быть, это его погубило. Так, еще во время войны он болезненно переживал свое недомогание из-за болей в желудке. Однако, как мы не старались, заставить его пойти на обследование не удавалось. При весьма тяжелом образе жизни и особенно плохом питании, реакция его организма казалась вполне естественной.
