В дополнение к хроническим технологическим проблемам – непредвиденные сбои. То ошибки в рабочем проекте электрооборудования, то у монтажников. Каково, например, в готовой машине обнаружить кусок резиновой перчатки? А стружки от карандаша как могли попасть в делитель?
Значит, переделка, значит, опять потеря времени. Плюс аварийные остановы всего действующего оборудования. Однажды аж 45 часов стояли из-за перебоя водоснабжения…
Уж на что Ефим Славский в своём духе бывшего красного конника из корпуса Будённого лихо командовал, и то не сразу всё пошло. А Исаак хоть и может проявить жёсткость, а всё ж – не «Будённовец», как Славского прозвали с подачи Курчатова…
Да и объективно: в громадной системе из двух – двух с половиной тысяч ступеней ждать равновесия – это несколько месяцев.
А время убегает. Американцы изготовление ядерных бомб уже на поток поставили, шесть испытаний провели, планы войны с СССР плодят. Сталин всё более чернеет в Кремле – ему Бомбу ещё в 1947 году обещали! – и роняет тяжкие вопросы в лицо Берии. Раздражение вождя понятно: по сути, ни один срок не выдерживается, всё уезжает на план-графиках вправо. Получение обогащённого урана-235 опаздывает на два года, плутония тоже, сроки постройки тяжеловодного реактора не выдержаны…
В 1948 году под давлением сверху завод запустили. Со всеми проектными, технологическими и исполнительскими огрехами. И по сути, тут же запороли его.
Завод запороли!
Его реконструкция обернулась практически новой стройкой…
И что на это может отвечать Лаврентий Павлович Берия? Остаётся только юлить перед «Хозяином», обещать разобраться и исправить, догнать… А внутри себя всё сильнее стервенеть…
И ездит Берия по атомным производствам, по комбинатам, по закрытым городкам. В том числе осенью 1949 года приезжает и туда, на 813‐й завод, в посёлок Верх-Нейвинский. Заранее сощурив глаза. За своими такими прозрачными, такими вызывающими дрожь кругляшками пенсне…
Да, научный руководитель Кикоин в своём докладе Берии убедительно разъяснил причины провала и указал на проблемы. Но Лаврентий Павлович оперирует объективной реальностью. А она такова, что согласно постановлению Совета Министров от 9 апреля 1946 года диффузионный завод № 813 должен был заработать 1 сентября 1947 года.
Он заработал? Нет.
Далее. Отсюда готовый уран-235 должен был поступить на комбинат № 817, где своевременно должен был быть получен плутоний для Бомбы.
Он поступил? Нет.
Далее. Готовый плутоний должен был быть отправлен в распоряжение КБ-11, где и стать главным элементом Бомбы.
Отправлен? Нет.
Где Бомба, обещанная «Хозяину» в 1947‐м, а потом в 1948 году? Нет Бомбы.
И что теперь с этим прикажете делать? С этим – и с вами?
Одно, конечно, хорошо: Берия хоть и страшный человек – или, точнее, человек, страшный своею репутацией, – но недоумение его в тяжёлые формы не выливалось. По крайней мере, по отношению к атомщикам. Вот генералов своих он мог разносить страшно. Всех собак на них спускал. А при его внешности – небольшой ростом, но широкий в плечах, со сгорбленной, словно искривлённой спиной, с горбатым носом и пронзительным, требовательным взглядом, который другим, казалось, и не бывает, – это выглядело расправой беркута над зайцем.
Главное, Берия – не только великолепный организатор, но и предельно разумный человек с техническим образованием. И поскольку оперирует объективной реальностью, то вполне понимает всю сложность объективных обстоятельств при создании и наладке во вчера ещё крестьянской стране такой сложной и прецизионной – уровня трёх нейтронов – системы, как атомная промышленность. И глубоко вникает в рапорты, подобные тому, что подал Кикоин по 813‐му заводу. И лишь затем принимает решения, как исправить ситуацию и наладить дело.
На учёных Берия не кричал никогда, пояснения специалистов на объектах слушал больше молча и вникал. По пометам его на документах – докладах, записках, отчётах и прочих – видно, что изучал их очень внимательно. Курчатов ни разу не видел, чтобы после его совещаний проштрафившихся в лагеря отправляли.
А вот располагающий к себе Ванников расходился не на шутку. И не всегда поймёшь, истинный это ор, от эмоций, или натужный, ради сцены. Но только все знали, что этот любитель по-доброму пошутить мог запросто без всякого юмора спросить у подчинённого, есть ли у того дети. И, получив утвердительный ответ, проорать яростно: «Если не выполнишь задание, детей своих не увидишь».
И этому верили, потому что на важных совещаниях у Бориса Львовича сидели два полковника из госбезопасности. И иногда прямо от стола выводили кого-нибудь для производства быстрого следствия. После которого люди, бывало, исчезали на много лет.
