В ней – скрипучие полы особнячка в заснеженном Пыжёвском. И воспалённые ночи над разведдонесениями в закрытой комнате Арсенального корпуса Кремля. И холод в Покровском-Стрешневе, когда стылой жабой лежит в душе ощущение, что ничего не успеваешь. И котлованы в Москве и на Урале, и суета аварий, и стук колёс очередного спецпоезда, несущего тебя на очередную стройку… И опять ночи без сна. И горячечное ощущение, когда вот-вот нащупаешь ответ на долго не дававшийся вопрос. И глаза людей. Глаза тысяч людей…
И зрачки у них, как колодцы. Что бесконечностью своею вопрошают тебя…
Но наконец пришёл август 1949 года. «Учебный полигон № 2 Министерства Вооружённых сил СССР». Или – «двойка».
Спецкомитет уже направил проект постановления Совмина о проведении испытания.
В специально сооружённом здании, в сборочной мастерской у башни, именовавшейся с лёгкой руки Курчатов «ДАФ» (акроним Духова, Алфёрова и Флёрова), в 16 часов начали сборку боевого заряда из плутония и нейтронных запалов. В три этапа. На первом Николай Духов, начальник научно-конструкторских сектора НКС-1, что занимался конструированием атомного заряда, автоматики подрыва и баллистикой Бомбы, собирал сердцевину бомбы. На втором Владимир Алфёров, начальник НКС-2, ведавшего электрическим инициированием заряда и электрическим оборудованием Бомбы в целом, занимался подключением автоматики. А на третьем Георгий Флёров собирал устройство инициирования.
Делали всё фактически своими руками: ради секретности допускались не более двух проверенных исполнителей. Их контролировали ещё двое «главноответственных» – Харитон и Курчатов.
Юлий Харитон читал инструкцию, тщательно проговаривая каждый пункт, исполнитель делал всё, как написано. Затем он проверял каждый пункт сделанного и докладывал об исполнении Курчатову.
Тот наблюдал за процессом вместе с Завенягиным, Александровым и Зерновым. И тоже лично удостоверялся, что всё исполнено как надо. После чего расписывался в контрольном журнале.
Он сам такую систему и придумал. Дисциплина должна быть безусловной – этого правила Курчатов держался всю жизнь. И настаивал на этом в общении даже с близкими друзьями. Ибо дружба – дружбой и дело, конечно, не выше её, но… Но дело страдать не должно. Иначе какая это дружба! Это в жизни можно приколоться над милиционером, высыпая тому в ладошку штраф за прыжок с трамвая копеечками. А на работе – будь добр, исполняй свои обязанности и обязательства. До той же копеечки.
К тому же в советской системе «писдокумент», как это называл Курчатов, был хорошей гарантией.
От перехода на низкооплачиваемую должность оператора тачки где-нибудь на Северстрое.
На следующий день ещё раз осмотрели башню, где должна будет помещена бомба. Проверили и подготовили автоматику, снова прошли кабельную линию подрыва.
И в 3 часа ночи 29 августа…
Ночи, в которую никто не спал…
…Анатолий Мальский, битый и заслуженный директор завода вооружений в войну, ныне начальник завода № 2 КБ-11, лично снаряжавший ядерный заряд капсюлями-детонаторами, и Владимир Алфёров с помощниками осторожно вложили готовый заряд в Бомбу. Закрыли корпус.
В 4 часа утра 29 августа, после опечатывания системы автоматики и разъёмов на подрывной линии, Щёлкин, получив разрешение Берии и Курчатова, распорядился вывозить Изделие из сборочной мастерской. Бомбу выкатили по рельсовому пути и установили в клети грузового подъёмника башни.
Здесь в дело вступила следующая инстанция – начальник полигонов КБ-11 Г.П. Ломинский. Он тщательно проверил крепление Изделия и, получив разрешение А.П. Завенягина и ещё одного полномочного заместителя начальника ПГУ (и будущего начальника КБ-11) А.С. Александрова, вместе с П.М. Зерновым поднял грузовую кабину на отметку 30 метров.
Вслед им на пассажирском лифте поднялись Щёлкин и его дублёр-подрывник Сергей Матвеев с боекомплектом капсюлей-детонаторов. За ними последовали Завенягин и Александров – контроль должен оставаться перекрёстным. Под этим взаимным контролем произвели предпоследний осмотр Изделия. Снарядили его детонаторами, подключили к системе подрыва. И – снова осмотр. Последний.
О каждом шаге Зернов по прямому проводу докладывал Курчатову.
Наконец к 6 утра всё было завершено. Исключая тяжёлое возбуждение от мыслей, что это «всё» – впервые и это «впервые» просто обязано пойти не так. По закону подлости.
Люди, что были в башне, спустились вниз. Последним вышел Щёлкин. Опломбировал вход.
Ещё одно «всё».
