Однако ещё тогда, в середине 1950‐х годов, Игорь Васильевич что-то в этом роде то ли чувствовал, то ли предчувствовал. Возможно, потому и посвятил последние годы жизни работе над альтернативной токамакам установкой для термоядерного синтеза – уже упоминавшейся установкой «Огра».
Что это такое? По сути, труба, помещённая в продольное магнитное поле. Внутри неё вакуум, в вакууме во взвешенном состоянии плазма. На концах трубы магнитное поле усиливается, образуя так называемые магнитные пробки и создавая открытую адиабатическую ловушку для накопления плазмы.
Может быть, перспективнее токамака, как показывали расчёты. Потому «Огра» и стала любовью Курчатова в последние годы жизни и научной деятельности.
Первый приступ к этой модели экспериментального термоядерного реактора, название которого – как утверждали, «в шутку» – расшифровывалось как «один грамм нейтронов», был сделан в 1957 году. Начали с проектирования модели, дабы понять, как должна функционировать натуральная установка.
Чтобы получить на эту тему дополнительное – вернее, дотоле не предусмотренное – финансирование, Игорь Васильевич 30 декабря 1957 года обратился прямо к первому лицу. То есть к Н.С. Хрущёву, чью основную слабость он уже уловил: желание любой ценою заткнуть за пояс западных империалистов.
А тут как раз предстояла Вторая Женевская конференция по мирному использованию атомной энергии. После фурора, произведённого докладом Курчатова о достижениях в советских ядерных исследованиях на первой конференции в 1956 году, советское руководство с куда большим вниманием, чем прежде, стало относиться к предложениям Курчатова касательно мирного использования атомной энергии. И ещё, что внушало очень оптимистичные надежды, – относительно международного сотрудничества в овладении управляемым термоядерным синтезом.
Тогда, в Харуэлле, в ходе визита большой советской делегации в Англию в апреле 1956 года, Игорь Васильевич с интересом осмотрел два из шести тамошних атомных реакторов. Ничего выдающегося не обнаружилось – котлы похожи на те, которые имеются в Советском Союзе. Так и сказал англичанам, и это, видимо, их, веками пестовавших своё самолюбование, задело. Впрочем, они виду не показали. А директор Харуэллского атомного центра Джон Кокрофт пригласил русского гостя прочитать лекцию «о физике и о развитии атомной энергии в России».
Курчатов прочитал. Рассказал – что можно было – о системном построении мирной атомной энергетики в СССР. В известном смысле говорил больше о будущем – первая программа строительства атомных электростанций была принята буквально только что, в марте 1956 года, на XX съезде КПСС. Там было намечено строительство четырёх атомных электростанций и опытных энергетических реакторов.
Курчатов не стал, естественно, делиться тем, как они с Александровым и Славским убеждали политическое руководство в перспективности развития именно атомной энергетики. Ведь польза от этой дорогостоящей и небезопасной (об инцидентах на атомных объектах, включая ту эпическую аварию на 817‐м комбинате, правительство было полноценно информировано) отрасли была далеко не очевидна в условиях, когда СССР был необъятно богат гидро- и минеральными энергетическими ресурсами. Но зато Игорь Васильевич с удовольствием поведал впечатлённым слушателям, что специальным постановлением правительства было определено строительство и пуск в 1956–1960 годах сразу четырёх АЭС и атомных ТЭЦ общей мощностью 2175 мегаватт.
Но главное, что попытался подчёркнуто донести до западных слушателей И.В. Курчатов, – то, что программа мирной атомной энергетики выполняется в СССР системно и в научном плане.
Так, в Обнинском ФЭИ Лейпунский не только разрабатывает реакторы на быстрых нейтронах, но и занимается проектированием недорогих энергетических котлов небольшой мощности для отдалённых труднодоступных районов, в первую очередь для Крайнего Севера.
Алиханов поставил на 817‐м комбинате два своих тяжеловодных котла, и они хоть и текут, но вполне уверенно обещают стать предтечами энергетических реакторов для электростанций. И о том имеется соответствующая строка в постановление правительства – с подачи Курчатова через Завенягина.
Александров с Доллежалем чертят контуры будущих мощных котлов РБМК, которые по шкале «результат – стоимость» обещают стать самыми эффективными энергетическими реакторами Союза. А то и мира.
В Томске-7 работают над тем, чтобы на тамошнем котле ЭИ-2 совместить наработку плутония с производством электроэнергии.
Наконец, в самом ЛИПАНе разрабатывается техническое задание на проектирование реактора ЭГ [Энергетический Газовый], где полностью освоенная уран-графитовая схема должна была функционировать с газовым охлаждением, работая на естественном уране.
