Наступило утро, и Адин собрал всех воителей перед главными вратами. В этом маленьком городке было очень трудно разместить всех, а потому пришлось собираться перед городом, а не внутри него. Он отделил от своих людей пять тысяч, которые поселятся в Куорме и будут охранять его от возможного вторжения противника. До полудня он занимался этим разделением и объяснением тактики битвы с противником — позволить им войти в город, а после уже встречать на открытых пространствах, демонстрируя им своё бесстрашие и мастерство управления оружием. Крайне важно избегать тактических манёвров, а иначе противник тут же переймёт инициативу и уничтожит их. Он также дал указание, чтобы они хорошо относились к жителям этого города. Они пришли сюда не угнетать, а, наоборот, освобождать. Впрочем, они это уже и так знали. Однако напоминания эти лишними не будут. В общем, Адин оставил в Куорме тех, кто на протяжении всего пути сюда непрестанно уставал, а также ещё примерно тысячу из других, чтобы получилось 5000. Асаид в их число не вошёл. Он будет идти до самого Седалума. Дракалес одобрил это.
Следующий город, на который нацелился Адин, был Дексмилл. Однако на третий день пути к нему они увидели небольшое сражение близ шахтёрского городка. Горстка воителей Гамиона противостояла горнорабочим и явно имела преимущество в этом. Адин ринулся помочь работникам. Уничтожить десяток вражеских воителей было делом одного мгновения. Однако после этого шахтёры напали уже на своих освободителей. В их глазах не читалось ничего, кроме алчности. Они как будто бы лишились рассудка, и этот скверный дух направлял их мысли и тела. Поняв, что эта битва будет бессмысленной, виран отступил. Большинство шахтёров вернулись восвояси, когда как некоторые не прекратили преследование. Виран не хотел их убивать, а потому приказал лишь обезвредить. Когда всех пятерых связали верёвкой, что была найдена при них, всё воинство спокойно двинулось дальше. Да, этот морок превращает людей в ничего непонимающих животных, которые бросаются на всех, кто не похож на них. И Адин ещё сильнее утверждался в том, чтобы довести эту войну до конца.
В середине третьего дня Адин осадил Дексмилл, а ночью все бои были завершены. На утро следующего воинство собралось за пределом города, виран оставил 7000 тут и двинулся дальше. Во второй день на горизонте нарисовалась горная стена, так самая, которая оделяет восточную часть от западной. Через четыре дня на горизонте можно было разглядеть Кататод. А в ночь с пятого на шестой они разбили лагерь, чтобы грядущим утром приступить к осаде этого скверного места.
Город наполнился тревогой. Стражники, которые стояли в гарнизоне, стремились вниз, чтобы встретить захватчиков. Никто из них никогда не видел, чтобы люди могли так быстро бегать. Подверженные действию духа войны воители Адина были словно неотвратимое бедствие. Их грозный боевой клич, их несломимая поступь, их яростные лица. Всё это могло сбить с толку любого здравомыслящего человека. Но именно что здравомыслящего. Воинство Гамиона перестало быть таковым. Впустив в себя алчность, они уже не могли увидеть признаки собственного поражения. Они просто шли в объятья собственной погибели. У них даже не возникло вопросов: «А что это за исполин такой в багровых доспехах, который ведёт за собой всех этих воителей?» Чем ближе становилась столица, тем сильнее были пороки в сердцах людей и тем сложнее достучаться до их здравомыслия. Даже то, что бог войны забирал у них фиолетовый дух, эту побуждающую силу, не меняло ничего. Эти люди настолько прониклись нечестием, что даже очищение было бессмысленным. Они уже сами становились такими источниками. И ничего, кроме лишь истребления, не помогало. И вот, это самое истребление к ним и пришло. Кататод отличался от других городов тем, что дух алчности здесь был более ощутим. Дракалес своим всепрозревающим взором видел это. Этот дух нависал над этим миром, словно грозовая туча, разящая громом и молниями. Однако, если туча обычно наплывает на местность, то этот покров образовывался тут иным образом — он исходил из людей, которые тут жили. Поднимаясь вверх, этот дух скапливался над этим местом и подпитывал атмосферу, которая как раз таки и была ненавистна четырём пилигримам, двое из которых сейчас сражаются в этой битве. И пока воинство Адина освобождало улицы Кататода от нечестивых людей, ваурд рассматривал, как этот дух перестаёт подпитываться. Да, с каждым сражённым противником подпитка уменьшалась. Но был один источник, особенно крупный. Не такой, каким был Авут, советник Гамиона, павший в самом начале этого завоевания, ещё в Кандоке. Но достаточно большой. Как будто бы здесь зарождался третий источник алчности. И Победоносец направил свою грозную поступь туда, откуда исходило это.
