Так уж вышло, что мой отец — атрион, мама — человек, а я меняю облик, становясь то тем, то другим. Вот только признаваться в этом не стану. Зачем мне идти на поводу чужого мнения и строить судьбу так, как ее видят другие? Тем более скучно ограничивать себя миром лишь одной планеты. Я сама могу найти свое место в жизни! А это значит… Рискнуть. Сбежать из дома. Сохранить тайну. Проявить все свои таланты. Блистать на сцене. Объединить два мира. Обрести личное счастье.С последним сложнее всего. Землянин или атрион? Кого выберет мое сердце?
В комнате царила темнота. Хоть глаза выколи. Теплый, насыщенный влагой поток воздуха медленно опускался на плечи, лаская кожу и окутывая запахами, ставшими с недавнего времени привычными. Я втягивала его носом, глубоко вдыхая и улавливая успокаивающий аромат дома, но кислорода все равно категорически не хватало. Я задыхалась.
— Рия-Ла, может, свет все-таки включить? — разлился во мраке заботливый приятный мужской голос.
— Нет! — в панике взвизгнула я. — Не смей. Еще не все!
— Третий час «не все», — теперь в интонациях слышался укор. — Сколько можно?..
— Столько, сколько нужно! — отрезала я, ощупывая себя.
Ладони скользнули по влажной, покрытой капельками пота коже на груди и шее. Поднялись выше, пропустили через пальцы путающиеся пряди длинных шелковистых волос. Н-да…
— Давай я тебе купальню приготовлю, — заискивающе мягко проворковал голос. — Ты расслабишься. Успокоишься. Наверняка просто перенервничала, потому и не получается…
— Готовь.
Ощупывая руками пространство перед собой, я сделала короткий шаг к гигиеническому модулю. То есть туда, где он, по моим предположениям, должен был находиться. Второй шаг, третий…
— Левее, — тут же получила подсказку.
— А ну гаси инфракрасный спектр! Не подсматривай! — возмутилась я, выправляя траекторию.
Ладони коснулись упругой гладкой поверхности, которая тут же послушно развернулась, позволяя в нее залезть.
— Не могу, — нравоучительно отозвался голос. — Я на службе…
Приглушив последние слова, складка модуля сомкнулась над моей головой, а тело погрузилось в вязкую очищающую массу. Действительно расслабляющую, если настрой соответствующий. Однако у меня он был совсем иной. Переживательный! И нежные, ласкающие касания стенок купальни я практически не воспринимала. В моей голове все перекрывала собой только одна мысль — должен же мой организм вспомнить, кто он есть на самом деле, и вернуть себе нормальный облик!
В какой-то момент мне показалось, что это наконец произошло, и я настолько обрадовалась, что, не дожидаясь сушки, решительно раздвинула эластичные створки, выбираясь наружу. Вот только первое, что ощутила, попав в темное пространство, — все те же запахи.
— Два-восемь, зеркало и свет, — обреченно вздохнула, прикрывая глаза рукой.
Несколько секунд так и стояла, не отваживаясь посмотреть. А когда все же это сделала…
Грудь необычно сильно выделяется, кожа розовато-бежевая, губы красные, какие-то полные и подвижные. Мои привычные серые радужки превратились в зеленые, зрачки теперь круглые, ресницы укоротились. Брови, как и волосы, остались черными, но первые так и норовят уползти куда-то на лоб, а вторые расслоились, став очень тонкими и волнистыми. Их теперь так много!
Катастрофа…
Пошатнулась, отступила. Упав спиной на релаксирующий гель, сложила руки на груди и закрыла глаза. Лучше бы я сегодня не просыпалась. И вообще глупо было думать, что если я изменений не вижу, то они и не проявятся в полной мере.
— Вчера ты не так сильно изменилась. И вернулось все обратно быстрее, — сопроводил мое падение задумчивый голос диспетчера. — Ты ничего на ночь подозрительного не пила? — продолжил, потому что я молчала. — Тебя никто не кусал?
Застонав, я перевернулась на живот.
— Какая разница, что и как в меня попало? — буркнула в гель. — Это ненормально! Я атрионка, а не человек! И не хочу жить с таким… таким…
Приподнялась, рассматривая ровную кожу на руке. Без чешуек, с какими-то короткими волосками, которые еще и вздыбились, когда волна прохладного воздуха прошлась надо мной, остужая разгоряченный организм. А кожа вовсе неприятно натянулась и покрылась мелкими пупырышками. Жуть.
— Может, это все же временное явление, — снова попытался меня утешить два-восемь. — Возраст у тебя переходный.
— У Ал-Рифа он тоже когда-то был переходный! — парировала я. — Но брат-то не изменился! Что-то не видела я, чтобы он в таком облике разгуливал.
На этот раз промолчал диспетчер, а я, подперев голову кулачком, тоскливо уставилась на плавные изгибы фиолетово-красной стены.
За что мне такое «счастье»? Ладно бы я родилась землянкой, хоть не так обидно было бы. Но сто лет прожить совершенно нормальной атрионкой, а потом вдруг начать меняться… Это же безобразие!
— Рия! — настолько неожиданно позвал обеспокоенный женский голос, что у меня сердечко едва из груди не выскочило.
Я судорожно дернулась, подпрыгивая на волнообразно закачавшейся поверхности, сообразив, что не услышала, как открывается проем.
