Пришлось ехать. Я зашел домой за свидетельством о рождении, переоделся. Не фотографироваться же в школьной форме!
Фотокарточки для паспорта мне сделали по срочному тарифу за час.
С этим набором документов в половине двенадцатого я постучался в дверь кабинета начальника паспортного стола нашего РОВД.
Начальница паспортного стола милиционерша в мундире с погонами майора Ольга Ивановна Кручина (ударение на «и», а не на «у», о чём она меня сразу предупредила) посмотрела на меня, задумчиво сказала:
— Ковалёв? Ты ж к четырем должен подойти? Хорошо, что пораньше пришёл!
И загадочно пояснила:
— Пятница, понимаешь? Давай документы. И заполняй бланк в двух экземплярах.
После того, как я заполнил бланки, расписался, она протянула мне записку с цифрами:
— Идешь в сберкассу, платишь 2 рубля госпошлину. Квитанцию принесешь мне. Сберкасса через дорогу. Понял? Жду.
Минут через сорок (очередь пришлось выстоять, куда ж деваться?) я принес квитанцию с синим штампом.
— Молодец! — похвалила меня Ольга Ивановна. — Во вторник придешь ко мне за документом.
Свободного времени было вагон и маленькая тележка, и я набрал с таксофона номер Геннадия. Он оказался дома. Только как-то непонятно кряхтел и кашлял в телефон, всячески намекая, что сегодня и в ближайшие дни встречаться не сможет.
— В чём дело, Гершон Самуэльевич? — не выдержал я. — Что случилось?
— Скрутило меня, молодой человек! — недовольно прокряхтел фарцовщик. — Ревматизм. Что ж непонятного? Видите, на улице какая погода?
Погода на улице, действительно, не радовала: холодно, пасмурно, да мелкая противная изморозь до кучи.
— Я могу вас избавить от этой напасти, — предложил я.
— От какой? — буркнул в трубку еврей. — От этой паршивой осенней погоды? От неё избавить может только господь бог.
Я засмеялся.
— У меня есть волшебная таблетка от вашей болячки, — объявил я. — И она случайно у меня с собой. Через полчаса я буду у вас.
Конечно же, я опоздал. На целых десять минут. Геннадий, кряхтя и стеная, открыл мне дверь. Укоризненной фразы насчет «точности — вежливости королей» я не услышал.
У скрюченного, стоящего передо мной буквой «г» еврея поясница была обмотана толстой шалью, а лицо светилось немыслимой скорбью. Вылитый Коробейников из «12-и стульев».
— Я надеюсь, молодой человек, вы не шутили насчет волшебных таблеток, — проскрипел он, поворачиваясь ко мне задом. — Дверь сами прикройте, только поплотнее, и закройте на цепочку, пожалуйста.
Цепочка на двери выглядела посолиднее, чем какая-нибудь цепь на будке волкодава…
Я разулся, снял куртку и последовал за ним в зал. Гершон Самуэльевич сел в кресло, опираясь на трость двумя руками. Я расположился в кресле напротив.
— Скрутило меня, — пояснил он. — Денис Владимирович упомянул, что вы имеете некоторое отношение к народной медицине и иногда практикуете лечение нетрадиционными методами. Об этом я, собственно, вспомнил, когда вы позвонили мне. Иначе бы мы с вами не встретились бы.
Он замолчал, выжидающе глядя на меня. Я весело осклабился.
— Запросто, — заявил я. — У вас, кроме ревматизма, еще и сердечко пошаливает, и язва в желудке имеется. И, как мне кажется, диабет имеет место быть, как и пара камней в почках справа.
— Господин, простите, товарищ Устинов просветил? — язвительно поинтересовался старый фарцовщик и возмутился. — Надеюсь, ваш смех не имеет отношения к моему состоянию?
— Не угадали, Гершон Самуэльевич, — осклабился я. — Помните анекдот про того, кто рентген изобрел? Немцы заявили, что это был их физик Рентген, а наши в ответ, что еще в 16 веке царь Иоанн Грозный своим боярам говорил: «Я вас, млядей, насквозь вижу!» Это по первому вопросу.
Еврей усмехнулся, но очень уж криво. Я продолжил:
— Я вас могу вылечить, уважаемый Гершон Самуэльевич, от всего этого безобразия. У вас даже зубы новые вырастут.
— Юноша! — скривившись в очередной раз, через силу выдавил еврей. — Я считал вас более серьезным человеком. Вы же тут мне продолжаете нести какую-то ерунду. Извините, но покиньте мой дом… Мне не до споров с вами. Совсем.
Я видел, что ему не до споров со мной. Еврей сидел передо мной в старых тренировочных штанах, клетчатой видавшей виды рубахе, вокруг поясницы обмотанный шалью, еле сдерживался, чтобы не застонать от терзавшей его боли.
— Ладно, — решился я. — Сейчас.
Я встал, сходил на кухню, нашел граненый стакан, налил полстакана воды из чайника с плиты, принес в зал. На виду у Гершона Самуэльевича демонстративно подержал стакан в руках, поставил на ладонь, взглянул через него в окно на свет, протянул ему:
— Пейте!
Гершон Самуэльевич осторожно взял стакан в руки, нахмурился:
— Это что?
— Пейте, пожалуйста, Гершон Самуэльевич!
Он отпил глоток, другой. Во время второго глотка я запустил в него конструкт «айболита». Мне почему-то показалось, что процесс лечения надо с чем-то связать — с «заговоренной» водой, травами или еще чем-то. Чтобы показать еврею, что я не волшебник, не маг, а кто-то попроще, например, травник или знахарь. Хотя для него я всё равно буду чудотворцем.
