Размять, так размять. Только вот у неё в ауре отчетливо играли желтые искры! Я встал, подошел к ней, положил руки на шею и выпустил «айболита» с небольшим зарядом силы. Это должно было помочь. Правда, девушка сразу протрезвеет. Ну что ж делать?
Альбина приспустила с плеч халатик.
— Разминай! — снова потребовала она. — Только не сильно.
Я стал аккуратно то ли разминать, то ли растирать шею, перешел на плечи.
— Здесь неудобно! — капризно выдала девушка. — Идем в комнату.
«Вся в капризах извалялась!» — подумал я.
Альбина ухватила меня за руку и потащила за собой. Двигалась она как-то слишком резво для человека, у которого свело шею. Она села посредине комнаты на стул лицом к спинке.
— Мни! — приказным тоном заявила она. — Только не сильно.
Я стал разминать. Сначала поглаживая, потом всё сильнее и сильнее.
— Стой! — сказала она, положив свои ладони поверх моих. Потом вдруг потянула вниз, где, как оказалось, не оказалось бюстгальтера. Я замер. Она встала, повернулась ко мне и впилась мне в губы. Я ответил.
В этот вечер я стал мужчиной.
Альбина выставила меня в девять часов вечера.
— Не надо маму заставлять переживать! — заявила она. — В соседней квартире есть телефон. Давай вызовем такси?
— Да ладно! — отмахнулся я. — Время детское, на автобусе доеду.
Она обняла меня у порога, поцеловала в губы и жалобно попросила:
— Не бросай меня, пожалуйста…
Я прижал её к себе, взъерошил волосы на макушке, озорно шлепнул по попке:
— Тебя? Ни за что на свете!
— Обещаешь? Звони мне, пожалуйста. Каждый день звони… Я буду ждать.
— Конечно. Обязательно.
Теперь уже я поцеловал её.
Настроение было приподнятым. Физическое состояние организма тоже. Меня словно распирало от внутренней энергии.
К остановке общественного транспорта я буквально летел словно на крыльях, испытывая небывалый подъем. Я, в куртке нараспашку, не замечал ни холодного моросящего дождя, ни периодических порывов холодного пронизывающего ветра.
И автобус подошел сразу же. Не «гармошка», а обычный «Икарус». В пустом салоне я сел поближе к кабине водителя. Наконец почувствовав осенний холод, застегнул куртку.
Вечер вступил в свои права. На улице окончательно стемнело. Город словно вымер. Пассажиров в салоне автобуса было всего четверо я, парень с девушкой, оба не старше двадцати, стоявшие в обнимку на задней площадке и еще какая-то старушка, которая периодически бросала на меня подозрительные взгляды. У бабки в ауре преобладали красные всполохи. Видимо, что-то болело. Что конкретно, опознать я не мог — старушка сидела, скрючившись-съёжившись, да еще на ней была куча одежды от видавшего виды драпового пальто до толстой зимней шали и войлочных сапог. Утеплилась бабулька по-взрослому.
Настроение было таким прекрасным, что хотелось поделиться им с окружающими. Я не удержался и выпустил в неё по очереди «айболита» и «хвост ящерицы». Пусть порадуется!
До Химика мы доехали достаточно быстро. Без двадцати десять я уже звонил в дверь. Maman демонстративно хмурым взглядом оглядела меня с ног до головы, открыла дверь пошире:
— Ну, заходи, гулёна! Не ночевать же тебе на улице.
Принюхалась и сообщила:
— Духи приятные, знакомые… Ты такие мне приносил, кажется.
— Ага, — согласился я, разуваясь. — «Клима» называются.
Я снял куртку, повесил на вешалку.
— Ужинать будешь? — ехидно поинтересовалась maman.
— Да меня покормили, — демонстративно равнодушно ответил я. — Если только чаю попить…
— Хорошо, — согласилась maman и вдруг, прищурившись, поинтересовалась. — А что это у тебя такая физиономия довольная? Как у кота, который банку сметаны стрескал и по заднице не получил!
— Мэм! — укоризненно крикнул я из ванной. — Я тебе записку же оставил «Иду на свидание». Вот и сходил.
— Удачно? — maman, очевидно, желала подробностей.
— Очень! — ответил я.
На кухне меня ждала кружка с чаем и бутерброд с маслом. А еще maman, сидящая напротив.
— Рассказывай! — потребовала она.
— Мэм! — вздохнул я. — Ну, сходил на свидание, поужинали, послушали музыку…
Я откусил бутерброд, сделал глоток и поперхнулся. Чай был очень горячим.
— Кто она?
— Альбина, конечно!
Maman всплеснула руками:
— Она ж старше тебя!
— Ну, так уж вот и получилось… — я осторожно сделал еще глоток. — С любовью не поспоришь.
— Переубеждать тебя, я так понимаю, бесполезно, — заключила maman. Я кивнул. Maman вздохнула, встала из-за стола, потрепала меня по голове.
— Тебе с ней жить, — сказала она.
— Ну, прям-таки и жить, — отмахнулся я. — Мамуль, там видно будет…
«Повестка — жизнь дала трещину» (из дембельских альбомов)
Всю ночь мне снилась Альбина и весь прошлый вечер с ней. Сон был яркий, красочный, почти реальный. А под утро вдруг Альбина исчезла, а вместо неё появился веселый улыбающийся наставник Герис, продемонстрировавший мне кулак с выставленным вверх большим пальцем.
— Молодец! — одобрительно заявил он, и я проснулся.
