— Хляпик заходил, — сообщил он. — Сегодня из больницы выписался. Правая рука еще в гипсе. А Родику еще с месяц лежать. У него обе ноги поломаны.
— И что? — пожал плечами я, ёжась от холода. — Кури, давай, быстрей! Холодно, блин.
— Не торопись! — сердито отрезал Мишка. — Знаешь, кто Хляпика с Родиком поломал?
Я пожал плечами:
— Откуда я знаю?
— Дружбан твой Фога! — сообщил Мишка. — С приятелями. Знаешь, из-за чего?
— Блин, Миш! — возмутился я. — Не тяни кота за всё хорошее! Я откуда знаю, из-за чего, из-за кого? Хочешь говорить, говори. Не хочешь, пошли обратно. Замёрз я!
Мишка внимательно посмотрел на меня, выкинул окурок вниз на площадку.
— Из-за Светки твоей! — ответил он. — Во всяком случае, так Хляпик мне сказал.
— Ну, во-первых, не моей, — усмехнулся я. — А во-вторых, мне пофиг совершенно — и на Светку, и на Хляпика, и на Родика. Если б Светка мне призналась да пожаловалась тогда, я бы им головы обоим открутил бы. А нет, так и фиг с ней и, до кучи, с ними! Может, ей понравилось? — зло осклабился я. — А теперь всё, поезд ушёл. Даже можешь своему Хляпику сказать, что, если он со Светкой дальше крутить будет, то я возражать не стану.
— Еще бы, — буркнул, словно про себя, Мишка, — при наличии такой-то подруги…
В зале играл медляк. Андрюха танцевал «по-пионерски» с Альбиной и что-то ей рассказывал. Увидев меня, она игриво прижалась к моему приятелю. Андрей такого не ожидал, отшатнулся, кого-то толкнув спиной. Повернулся, извинился. Альбина засмеялась, прикрывая рот.
Тут Андрей заметил нас и всё понял.
— Она у тебя… озорница, — сказал он мне.
— Зато любимая! — ответила Альбина.
— Классная подруга! — согласился Мишка.
На этот раз на дискотеке обошлось без приключений. Нет, пару раз в зале появлялись пьяные личности, не отягощенные интеллектом, но ни ко мне, ни к Альбине, ни к моим друзьям интереса не проявили.
Я проводил Альбину до остановки, потом она проводила меня до дома. Мы вместе зашли ко мне. Я сообщил maman, что поеду провожать девушку до дома.
Maman вздохнула, но ничего не сказала. Только, провожая нас, у порога больно ткнула меня кулачком в бок и прошептала:
— Ну, погоди у меня!
— Мэм, вернусь поздно, — предупредил я. — Или рано, но завтра.
Maman хотела что-то сказать, но я уже захлопнул дверь и побежал вниз на улицу, где меня ждала Альбина.
Автобус мы дожидаться не стали, сразу же поймали такси. Водитель заломил пятёрку. Спорить никакого желания не было, и я согласился.
Не надо говорить, что всю дорогу мы сидели на заднем сиденье в обнимку, а я по чуть-чуть ручейком вливал в Альку «живую» силу, отчего она тихо млела.
Машина остановилась во дворе недалеко от подъезда. Я вышел, помог Альбине выйти, протянул водителю купюру.
— Зайдёшь? — она лукаво качнула головой в сторону подъезда. — Чаю попьем…
Я взглянул на часы — половина одиннадцатого вечера. Автобусы ходят до полуночи.
— Ну, если только ненадолго, — согласился я. — Чаю попить… Святое дело!
Мы одновременно рассмеялись и в обнимку направились к дому.
— Альбина Федоровна!
Мы обернулись. К нам спешил какой-то круглый парень-толстячок с букетом цветов в руках.
— Альбина Федоровна! Можно вас на минуточку? — крикнул он снова.
— Димочка? — удивилась Альбина. Она посмотрела на меня, пожала плечами, будто извиняясь, и сказала:
— Я сейчас, скоренько, ладно?
И направилась к парню. Он что-то ей сказал, я не разобрал, хотя и стоял максимум в десяти шагах. Она ответила. Парень сунул ей букет в руки. Альбина отшвырнула его в сторону. Он повысил голос, воскликнул:
— Ты! Сука! Грязная шлюха! Тварь! А я тебя любил!
Я рванулся к ним, но не успел. Толстячок ударил её несколько раз в бок, причём в руке его что-то блеснуло. Девушка осела на землю. Парень побежал прочь.
Совершенно на автомате я кинул ему вслед «дротик», напитав его некросилой больше обычного. В последний миг я перенаправил его с середины спины в поясницу. Он словно споткнулся, приложился лицом об асфальт и замер, суча ножками.
Я встал на колени перед Альбиной, попытался ее поднять. Она простонала:
— Мамочка, как больно!
И обмякла. Из её груди вырвался серебристый сгусток и устремился вверх. Я взвыл от отчаяния.
Димочкина любовь
Дмитрий Амельченко, или Димочка, как его называла соседка по кабинету Альбина, был безнадёжно влюблен. И, как все влюбленные, он совершенно не понимал и не воспринимал, что объект его страсти совсем не отвечает ему взаимностью.
Альбина вроде ласково называла его Димочкой. От этого он воспарял в небо, ожидая, что дальше она вдруг станет к нему ближе, ответит ему взаимностью, но… Но дальше обращения «Димочка», дело никак не шло.
Мужики в курилке поговаривали, что его соседка по кабинету любовница аж самого директора завода, за что ей и досталась благоустроенная квартира. Шутя, расспрашивали Дмитрия, трахнул он её или еще нет. Дмитрий не верил.
На химзавод они пришли по распределению практически в одно время, закончив местный политех, более того — один и тот же факультет. И посадили их в один кабинет.
