— Меня с очереди сняли еще в прошлом году, — продолжила она, повиснув у меня на руках. — В завкоме сказали, у вас жилье, мол, благоустроенное, отдельное, а сын еще маленький, несовершеннолетний.
Она икнула. Раздевать её я не стал, просто уложил на софу, подложив подушку, укрыл пледом.
— Тош, я ведь не рабочая, — пробормотала она с закрытыми глазами и зевнула. — Не гегемон, строитель коммунизма. Рабочим в первую очередь жильё дают. А ИТРовцам в последнюю очередь…
Она заснула. Я выключил в комнате свет и закрыл дверь.
В этот вечер я оставил «вяленький цветочек» без внимания, но зато позанимался с дубками, досыта их полил, накачал заклинаниями. Кроме того, пользуясь состоянием maman, позанимался медитацией, что я давно уже вечерами не делал. Привычно погонял силу по каналам, прочел еще одну главу (или параграф) учебника по некромантии. Меня ввергло в задумчивость задание в конце параграфа: сходить кладбище (в учебнике — место упокоения), найти неупокоенную душу (этот самый серо-серебристый сгусток — в учебнике было описание) и, используя некросилу, развеять её. Я тут же вспомнил, как развеял душу древнего упыря. Кстати, с течением времени душа в виде клубка набирает силу, в частности, поглощая жизненную энергию живых существ от какой-нибудь мышки-землеройки или жучка-паучка до человека и впоследствии может принимать облик хозяина, то есть может стать полноценным призраком. А если у человека было полноценное магическое ядро, то душа в состоянии сразу становиться призраком.
Поэтому на кладбище в нашей деревне я встретил не бесформенный клубок, а вполне сформировавшийся призрак. И хорошо, что я тогда догадался наложить на себя защиту, потому что набравший силу призрак древнего упыря легко мог не только поживиться моей жизненной силой, а сразу остановить мне сердце.
У нас в городе было несколько кладбищ: обширное Чернореченское, находящееся на Окружной дороге; Екатерининское, самое старое, расположенное в самом центре города, где лет 50 уже никого не хоронили, но знаменитое тем, что там были захоронены участники Отечественной войны 1812 года; Покровское, находящееся тоже недалеко от центра города, на котором хоронили и продолжают хоронить всякого рода знаменитых и известных личностей — от героев гражданской войны, военных от полковника и выше, а также почетных граждан города. Было еще одно кладбище — Еврейское, заброшенное, которое находилось в поселке, точнее, уже микрорайоне, Заречный, где жил (ха-ха 3 раза!) еврей фарцовщик Гершон Самуэльевич. На этом кладбище не хоронили, наверное, еще с 40-х годов. В своё время его отгородили забором из красного кирпича. Синагогу снесли, а вокруг настроили панельных хрущёвок.
Еще одно небольшое кладбище было расположено в селе Калюжино, практически рядом с нашим поселком. Только через лесок напрямик перейти. Кстати, с Химика предпочитали хоронить именно на Калюжинском кладбище. Туда я и решил со временем наведаться, раз уж учебник рекомендовал.
И всё-таки интересно, где наша квартира будет? Неужели там же, где Альбина живет?
Еще один сеанс нетрадиционной терапии
Maman с утра ходила смущенная, пряча от меня глаза. Я тихо про себя хихикал, сохраняя на лице хмуро-серьезную мину. Потом всё-таки не выдержал, подошел к ней со спины, когда она готовила яичницу и чмокнул в щеку.
— Мэм! Ты прелесть!
Maman обернулась, улыбнулась, щелкнула меня в нос.
— На следующей неделе придётся переезжать! — сообщила она. — Представляешь, там, в нашей квартире ремонт делают! Ремонт!
В квартирах старого жилого фонда жильцы делали ремонт сами.
— Я сегодня после работы туда поеду, — сказала maman. — Посмотреть надо. Не хочешь со мной?
У меня сегодня по программе был визит к Геннадию.
— Не, мам, — я покачал головой. — У меня сегодня дела.
— С Альбиной? — слегка нахмурилась maman.
— Без Альбины, — я добавил в ответ чуть язвительности. — А насчет переезда не переживай. Деньги есть, грузчиков и машину найдем.
Я рассчитывал, что сегодня внимание ко мне в классе поутихнет. Действительно, на первом уроке одноклассницы то ли успокоились, то ли нашли новую тему для обсуждений. Во всяком случае косые взгляды в мою сторону и шепотки за спиной пропали. Новость перестала быть новостью и себя исчерпала.
Однако на перемене после первого урока, переходя из кабинета в кабинет, мы столкнулись с «ашками».
— Эй, Дохлый! — кто-то сильно хлопнул меня по спине. — Что за тёлку ты на дискаче подцепил!
Я резко обернулся. Передо мной стоял с улыбающейся физиономией Игорь Гавриков по кличке Папа из параллельного класса. Тёлку? Тёлку?!! Рука сама пошла в замах. Пощечина получилась отменной. Папа от этого удара отлетел к стене, ударился затылком.
— Слышь, Гаврик (от этого прозвища Гавриков приходил в лютое бешенство), — сказал я. — Еще раз назовешь мою девушку тёлкой, я тебя закатаю прямо здесь, в линолеум!
