Я передал Мишке почти пустую бутылку из-под молока, Андрюхе остаток шоколада и стал одеваться, не забыв повесить халат. Краем глаза я заметил, как Наташка выскочила из палаты с уткой в руках и направилась в сторону туалета.
Тем временем Андрюха доел мой шоколад.
— Вы чего здесь буфет устроили? — раздался до боли знакомый визгливый голос. Санитарка тетя Валя! Она же Баба-Яга! Я повернулся к ней, поинтересовался, ехидно улыбаясь:
— Всё пряники подворовываете у больных? Или на конфеты перешли, а?
Старуха потеряла дар речи. Зина за столом хихикнула, а ребята засмеялись.
— Валим! Валим! — озорно сказал я, подхватив дипломат, направляясь в сторону лестницы. Я уже почти пришел в себя.
— Хулиганы! — успела крикнуть нам в спину Баба-Яга. — Шпана!
Мы выскочили на улицу. Я застегнулся, допил молоко, отправив пустую бутылку в урну.
— Не успели тебя предупредить, — развел руками Мишка. — Наташка мимо нас просквозила, мы только рты раскрыли.
— Она нас не заметила, — добавил Андрэ.
— Зато со мной лоб в лоб столкнулась, — сказал я. — Хорошо, двери в коридор открываются. Иначе она бы мне точно в лобешник заехала бы.
— Ну, и как? — ухмыльнулся Мишка.
— Завтра узнаем!
— Ты пирогов обещал, — напомнил Андрэ.
— Какие пироги? — возмутился я. — Ты мою шоколадку сожрал!
— Чё там было-то? — удивился Андрэ. — На полтора укуса.
Подошла «пятёрка». На этот раз нам не повезло: им оказался «Икарус-гармошка», автобус, продуваемый всеми ветрами и совсем без отопления.
— Ты сейчас куда? — спросил Мишка.
— Домой, — ответил я. Про предстоящий визит в ГАИ я благоразумно умолчал. Андрэ обиженно отвернулся в окно, расставшийся с мечтой о халявных пирожках.
— Мне через пару остановок выходить, — сообщил я.
Мы пожали друг другу руки. Уже на выходе я услышал, как Андрюха крикнул мне в спину:
— Должок!
Обернувшись, я увидел, как он поднял руку с выставленным вверх указательным пальцем и пригрозил мне, имитируя подводного царя-злодея из кинофильма-сказки:
— Должок!
Гаишные дела
— Заходи, заходи скорей! — дверь распахнулась, стоило мне только раз нажать кнопку звонка. Зинаида Павловна ухватила меня за руку и втащила в квартиру.
— Как хорошо, что ты пораньше пришёл! — воскликнула она. Потом пристально посмотрела на меня, поинтересовалась:
— С тобой всё в порядке? Ты как себя чувствуешь? Ты весь белый!
Я попытался отговориться, что, мол, с мороза, замёрз, не получилось.
— Ну-ка, раздевайся, разувайся, проходи!
Она сама помогла мне расстегнуть куртку, кинула в ноги тапочки. Дождалась, пока я переобуюсь, и поволокла в зал. Усадила на диван, вытащила из секретера длинный черный эбонитовый ящик и стетоскоп, села рядом.
— Садись! Будем мерять давление.
Давление оказалось ниже нормы: 100 на 60.
— Ты себя нормально чувствуешь? — стала допытываться она. — Голова не кружится? Температура есть?
Она приложила свою ладонь к моему лбу.
— Да, нет. Лоб прохладный, — задумчиво заметила Зинаида Павловна. — Язык покажи!
Я послушно высунул язык.
— Нормально. Живот не болит?
— Нет.
— А в чем же тогда дело?
Подчиняясь её напору я, сам не зная, почему, рассказал ей всё о сегодняшнем происшествии. Может, из-за её напора, но скорее из-за искренней (ложь бы я увидел сразу) участливости.
Она внимательно выслушала меня, не задавая вопросов, хмыкнула, бросила:
— Пошли! У меня сегодня на обед не борщ, а сказка!
И потащила меня на кухню. Бабушка совершенно без комплексов, да еще и энергия прямо-таки бьёт через край.
Она усадила меня за стол, налила тарелку свеже-сваренного пахучего темно-бордового борща, поставила баночку сметаны.
— Ешь!
Сама села напротив, положила руки локтями на стол, упёрлась подбородком в ладони и, улыбаясь, посмотрела на меня:
— Всегда любила наблюдать, как аппетитно едят мужчины…
Я слопал борщ в один момент, тут же получил второе — тарелку с макаронами и подливкой.
— А вы, Зинаида Павловна? — спросил я. — Вы-то обедали?
— Конечно, — ответила она. — Я ж перед нашим выездом пообедала.
После макарон были компот и минут пять отдыха, пока Зинаида Павловна мыла посуду. Я попытался сам помыть, но был беспощадно отстранен.
— Ты гость! Сиди, отдыхай. Сейчас поедем.
Мы оделись, вышли к гаражу. Зинаида Павлова протянула мне ключи:
— Открывай сам. Тренируйся.
Ворота были закрыты на висячий и внутренний замки. И тот, другой отомкнулись очень легко.
— На зиму смазывай и суши! — по-хозяйски заметила она. Машина завелась с пол-оборота. Минут пять пришлось подождать, пока не разогреется двигатель. Как только двигатель разогрелся, Зинаида Павловна включила печку.
— Я вообще-то зимой никогда не выезжала, — сообщила она, выруливая из двора. — А когда заболела… Ну, как заболела? Организм «сыпаться» стал. Сначала сердце прихватило, потом суставы. А потом уже почки стали отказывать. Так вот после инфаркта я отлежалась и машину поставила на прикол, то есть на консервацию. Как в армии, знаешь? Хотя откуда тебе знать?
Она отмахнулась рукой, засмеялась.
— На чурбачки машину поставили. Колёса вывесили, даже резину выкрасили. Вот так.
