Заместитель секретаря комитета комсомола по своему функционалу отвечал за идейно-политическую работу. У меня она заключалась в организации еженедельных политинформаций по школьному радио. Ответственным за радиоузел был, кстати, Мишка. Плюс раз в полгода мы всем комитетом обновляли стенды в пионерской комнате.
— Завтра в 14.30, — подытожила Середина. — Подготовьтесь с кратеньким выступлением о моральном разложении Блинковой и предложите поставить вопрос об исключении её из комсомола. Ясно? — с металлом в голосе угрожающе спросила она. — Объявление Горячкина уже повесила.
— А что случилось-то? — выглянул из-за моего плеча Мишка.
Середина смерила его высокомерным взглядом, нехотя буркнула:
— Загуляла она. Забеременела. Собирается уходить из школы.
— Мля, — выдал Мишка, как только Елена Витальевна скрылась за дверью. — Песец Гальке.
Галька Блинкова, заводная симпатичная брюнеточка, надо признать, с хорошенькой фигуркой, училась в параллельном 10-м «а» классе. Звёзд с неба не хватала, но и в отстающих не числилась. На дискотеки-танцы Галька не ходила, хотя и была компанейской девчонкой. Ходили слухи, что у неё есть ухажёр, парень постарше её, который работает где-то водителем и живёт где-то в городе.
— Неплохая задумка, — голос Мишки вывел меня из «анабиоза», а его палец больно ткнул меня в живот. — Насчет костюма. По-человечески стал выглядеть. Я тоже так же сделаю.
Я опустил глаза. Понятно! Вчера я спорол со школьного костюма форменные блестящие алюминиевые пуговицы и пришил обычные черные. Костюм перестал выглядеть школьным, а стал вполне нормальным цивильным пиджаком.
— Хорошая идея, — повторил Мишка и поинтересовался. — Так что делать-то будешь?
— Собрание проводить! — ответил я. — Выступать буду, осуждать.
— За что осуждать? — мрачно поинтересовался Мишка.
— За то, что морально разложилась, — отрезал я. — Без нас.
До «тошниловки» мы дошли в мрачном молчании. Я вытащил из кармана горсть мелочи, протянул Андрэ:
— Купи пирожков, а? А мы постоим здесь, покурим.
Андрей ушел. Мишка достал пачку «опала», традиционно предложил мне:
— Будешь?
— Нет, — так же традиционно отказался я.
Мишка закурил, затянулся, выпустил дым вверх, задрав голову. На улице было пасмурно, сыро, но хорошо хоть без дождя. Я ходил в школу в старой болоньевой куртке, которая была потеплее новой кожаной. Мишке родители купили импортную темно-серую короткую куртку на меху. Ему каждый раз приходилось подворачивать полы пиджака, чтобы они не выглядывали наружу.
— Может, заболеть завтра? — задумчиво произнес Мишка.
— Не прокатит, — отмахнулся я. — Всё равно Гальку выкинут из комсомола. Да еще и ты огребешь. Елена еще та сука. Да и Горячкина не лучше. Умеет ужаса в жопу нагнать.
— Это точно.
— Знаешь, как Елену Витальевну зовут сами учителя? — ухмыльнулся я.
— Как?
— Мюллер!
Мишка хохотнул.
— Интересно, а как узнали, что она беременная? — удивился я. — Ведь ходит вроде нормальная, без живота.
— Так недавно же медосмотр у девчонок был, — ответил Мишка. — Гинеколог приходила. Наверное, она и сообщила.
— Мля…. — протянул я. — Точно!
— Кстати, половина девчонок с «а» класса отказались идти к гинекологу на осмотр, — ухмыльнулся Мишка. — Прикинь?
— Может, поэтому и отказались, что гинеколог сразу Гальку сдала.
Андрюха принес пирожки, раздал. Каждому досталось по три, Андрюхе — четыре.
— Мне расти надо, — объявил он с полным ртом.
— У меня есть идея! — сообщил я. — Миш, завтра с Галькой надо поговорить перед собранием на предмет….
Неожиданно обнаружилось, что у меня вдруг появилась куча свободного времени.
Сегодня не надо было идти на секцию. Уроков на завтра готовить не так уж и много, только алгебру. Устные я не готовил. Какой смысл читать учебник, если я мог слово в слово рассказать всё, что сообщил учитель на предыдущем уроке?
Не дожидаясь вечера, я и полил «вяленький цветочек», скинул в него поддерживающий конструкт. Потом сделал то же самое с дубками на кухне. До прихода maman оставалось добрых три часа. Я вспомнил, что так и не просмотрел фотографии, переданные мне неизвестным.
Вытащил из-под дивана чемодан, залез в него. Сверху лежала шкатулка с барабашкой. Я погладил крышку. Открывать не стал. Незачем будить и беспокоить достаточно полезную нечисть. Пусть спит.
Коробка с фотографиями лежала сбоку. Я открыл её, выложил конверты на диван. Сразу отложил конверт с надписью «Светулёк». Их я уже видел. Следующий конверт, по толщине гораздо меньше первого, Хляпик подписал фломастером «Чюкча». Слово было написано то ли умышленно, то ли безграмотно — через «ю». Я склонялся ко второму варианту. Грамотностью Хляпик не страдал от слова «совсем». В конверте оказались три фотографии с Алиной Ким, что приходила ко мне на день рождения. Фотографии по сравнению со светкиными выглядели прямо-таки целомудренно — Хляпик снял Алинку где-то на пляже топлесс, да и то, видимо, неожиданно для неё, в основном со спины. Я убрал фото в конверт.
