Амельченко вжался в подушку, раскрыл рот в немом крике, выпучил глаза. Интересно, что ж за кошмар он узрел? Заклинание вызывало в воображении самые страшные бредовые образы из сновидений, которые мог родить во сне человеческий разум, представляя их наяву, в реальности.
Я выпустил в него «отмену». Вообще этот конструкт без добавления дополнительной энергии, кстати, «живой», а не мёртвой, поскольку относился к заклинаниям Разума, действовал по времени не больше пяти минут. Гораздо дольше длился после него откат у объекта воздействия — сердечко, там, успокаивалось, в ритм входило, дыхалка восстанавливалась. В данный момент действие заклинания я прервал чтобы не терять времени.
— Поговорим? — предложил я, зажимая ему ладонью рот. — Кричать не надо. Кивни…
Конструкт «отмены» нейтрализовал как «ночной кошмар», так и импульс, выпущенный в голосовые связки. Директор кивнул. Я убрал руку.
— Твой сын чуть не убил хорошую девушку, — сказал я. — Ты же решил её добить. Нехорошо это. Понимаешь?
— Ты кто? — прошептал он, с ужасом глядя на меня.
— Злой колдун, — ответил я.
— Колдунов не бывает, — попытался возразить Амельченко, осторожно протягивая руку в сторону кнопки вызова медперсонала.
— Бу! — сказал я, выпуская в руку «дротик». Парализованная рука беспомощно обвисла.
— Бывает, — ответил я. — Видишь, как оно? А?
— Вот думаю, что с вами дальше сделать? — я снова выпустил в него «ночной кошмар» одновременно с импульсом в горло. Кстати, надо бы заняться конструированием заклинания молчания. Директор снова выпучил глаза и сжался в комок. Я сделал «отмену» и поинтересовался:
— Как ощущения?
— Я всё сделаю! — пообещал он.
— Точно? — усмехнулся я.
— Немедленно! — яростно подтвердил Амельченко. — Прямо с утра займусь.
— Хорошо, — согласился я, взял его руку, вытащил из кармана коробочку. Открыл, вытащил иглу, уколол его в палец, выдавил капельку крови на кусок ткани — бывший носовой платок.
— Это что? — с ужасом поинтересовался директор.
— Если ты меня обманешь, — пояснил я. — Я тебя по крови на краю света найду!
Я встал, подошел к его спящему сыну, проделал ту же процедуру.
— Я всё сделаю! — прошептал Амельченко. — Обещаю вам, товарищ колдун!
Я снова подошел к нему, присел рядом:
— Твой сын ударил девушку ножом в бок. Испортил ей куртку, блузку. Джинсы все в крови были. Я считаю, что он должен, как минимум, извиниться и компенсировать ущерб. Куртка-то очень дорогая. Или нет?
— Всё сделаем! — подтвердил директор. — Как поправится. Так и сразу извинится!
— Во! — я выставил указательный палец вверх. — А это чтоб побыстрее исправились и извинились.
Я бросил сначала в сына, потом в отца конструкты «исцеления».
— Ну-ка, пошевели ножками! — приказал я.
От испуга директор дернулся, согнул колени, пошевелил рукой, которая была парализована минуту назад, зачем-то провел ею по волосам, покрутил перед лицом и вдруг заплакал. Аура у него горела страхом, злобой, даже болью, но не желтыми всполохами обмана. А еще в ней был непонятный ярко оранжевый цвет. Интересно, что бы это значило?
Я нагнулся над ним, бросил в него конструкт подчинения и скомандовал:
— Ты никогда никому не расскажешь, не напишешь про меня и наш разговор. Если ты хотя бы попытаешься это сделать, то у тебя голова расколется от боли.
Наша беседа проходила почти в полной темноте. Сомневаюсь, что Амельченко смог разглядеть моё лицо. Да если бы и разглядел, я особо не переживал на эту тему. Его кровь у меня была, неприятности ему можно обеспечить очень легко.
Домой я направился по тому же пути — через приёмный покой на остановку. Даже на троллейбус успел, а затем и на свой автобус.
Maman не ложилась, дожидаясь меня. Приветливо улыбаясь, налила мне чай, подвинула вазу с пряниками.
— Как у тебя всё прошло? — поинтересовалась она. Я улыбнулся. Maman понимала меня практически без слов.
— Завтра узнаем, — прожевав, ответил я. — Надеюсь, всё нормально.
Она махнула рукой в сторону комнаты:
— Я шкафы все освободила. Коробки можно вывозить. Мебель всю заберем?
— Кухню оставим, — сказал я. — Кухонная мебель на той квартире получше нашей будет.
Maman согласилась. Она вздохнула:
— Я на завтра отпросилась. Что ж ты один целый день таскать будешь?
— Мамуль, — я устало обнял её, чмокнул в лоб. — Ты у меня самая лучшая прогрессивно-мыслящая дама! Неужели ты думаешь, что я заставлю тебя всё это таскать, грузить? Я грузчиков нанял. Аж четырех человек. И плюс водитель!
Владлен Георгиевич с Дмитрием уехали из больницы домой прямо с утра, не дожидаясь выписки. Перед этим, сразу после пробуждения, директор магазина «Океан» Амельченко В. Г. развил кипучую деятельность: бесцеремонно выгнал из ординаторской всех врачей, сел за телефон, сделал несколько звонков. Первым, разумеется, был звонок водителю:
— Приезжай за нами в больницу прямо сейчас. Только сначала заскочи ко мне домой, возьми одежду для нас. Мы выписываемся. Живей!
Начальнику отделения Владлен Георгиевич то ли сказал, то ли отдал распоряжение:
— Приготовишь больничные на меня и сына, выписку. Мой водитель завтра заберет.
