Теперь на каждый первый урок мы с Мишкой на вполне законных основаниях опаздывали минут на 10, а то и больше. А если из учителей кто-то начинал возмущаться, ссылались на директора. Дескать, все вопросы к нему.
Существенно возросла и учебная нагрузка. По десяти предметам — русский, литература, алгебра, геометрия, химия, физика, биология, иностранный язык, история, обществоведение — стали больше задавать домашних заданий. А после новогодних каникул, со слов учителей-предметников, нас ожидает разбор экзаменационных билетов (на примере прошлогодних), примеров и задач.
Одно радовало — нас, как выпускной класс, почти полностью освободили от общественных нагрузок, включая подготовку к школьному новогоднему концерту и всяким сборам макулатуры, металлолома, а также от шефской помощи пионерским классам, вроде посиделок на собраниях и торжественного присутствия на тех же сборах металлолома.
Я постепенно отдалился от своих друзей Андрея и Мишки. Спустя три недели я вдруг поймал себя на мысли, что ни разу больше не сходил ни в кино с ними, ни на дискотеку. Даже на подготовительные курсы в политехнический институт, куда три раза в неделю по вечерам ходили Мишка и Андрей, я так и не записался.
Заметив мою загруженность, Альбина тоже старалась меня не особо «дёргать», ограничиваясь вечерними посиделками раза 2—3 в неделю по будням. Но стабильно один выходной мы с ней куда-нибудь да вырывались — в кино, а попутно и в кафе или на дискотеку, но уже здесь, в городе. В Химик как-то стало ездить уж очень не удобно да и далеко вроде.
Как ни странно, но старик-фарцовщик Гершель Самуэльевич за полтора месяца не нашел мне ни одного пациента, желающего поправить здоровье. Зато достал мне отличную зимнюю куртку «аляска» и всего за 120 рублей.
Пару раз я звонил в лесхоз Василию Макаровичу, чтобы узнать, как идет ремонт в моей «усадьбе». В начале декабря лесник в телефонном разговоре пообещал выбрать время и приехать за мной, чтобы я лично убедился, что всё идёт нормально. То ли он так пошутил, то ли подумал, что я ему не доверяю.
Когда я поведал Альбине про визит лесника перед новым годом и предстоящую поездку в Кочары в своё поместье, она тут же напросилась ехать со мной. Я, конечно же, согласился. Ей давно пора было познакомиться со своей будущей наставницей.
Дубки колдуну и оборотню я посадил как надо. И каждый вечер перед медитацией обрабатывал их заклинаниями. Кроме того, в цветочном и хозяйственном магазинах прикупил для них удобрений. К новому году дубки быстро проросли. А Альбина, заходя ко мне в гости, стала ни с того, ни с сего взяла за привычку по нескольку минут выстаивать перед ними.
— Мне кажется, что я от них энергией заряжаюсь, — объяснила она. — Как будто батарейку у себя меняю.
В рамках магического самообразования я закончил изучение учебника по некромантии. Для закрепления теории требовалась практика. Полигон в Астрале, конечно, хорош, но всё равно остается астральным. Как попрактиковаться да еще и в городе, да еще и учитывая мой возраст? Можно было сходить на кладбище, но днём там делать нечего. А ночью брать такси, чтобы туда доехать, а потом вернуться обратно? Или посетить больничные морги, но как?
Я опять задумался насчет помощника с обязательным автомобилем. И, как ни крути, кроме Устинова Дениса другой кандидатуры не находил.
Последствия незримого урагана в отдельно взятом Управлении
Прошло четыре недели, почти месяц, как генеральский кабинет в Управлении КГБ занял полковник Киструсс. Уже закончилась кадровая чехарда, должности руководителей заняли новые сотрудники. Некоторые из местных, некоторые, такие как замначальника Управления, которое освободил Зотов, и начальник медсанчасти, пришли «варяги» — сотрудники из других регионов.
Лихорадка в Управлении, связанная с такой резкой заменой половины руководящего состава, пошла на спад.
Денису Устинову это, собственно, было интересно только с созерцательной точки зрения. Рапорт об увольнении задержался где-то «наверху». Зарплату платили исправно в полном объеме, включая все надбавки, что было очень странно. Обычно увольняемому, даже на пенсию по выслуге лет, пока документы на согласовании в Москве, выплачивали голый «оклад плюс звание» и ничего более.
На службу он приходил стабильно к 9.00, покидал стены Управления под завистливые взгляды пока еще коллег в 18.00. Компанию в служебном кабинете с ним вместе разделял тот же Ершов, уже четыре месяца находившийся в том же «подвешенном» состоянии — «в распоряжении отдела кадров».
Зуммер внутреннего телефона неприятно зажужжал около полудня, когда Денис уже поглядывал на часы, ожидая открытия столовой. Ершов отложил журнал «Огонёк» с кроссвордом.
— Устинов! — представился Денис, сняв трубку. Так было заведено: поднимая трубку внутреннего телефона, называть свою фамилию.
— Есть!
Он положил трубку на телефон, развёл руками, глядя на соседа по кабинету.
— В кадры? — спросил Ершов.
— К шефу, — ухмыльнулся Устинов.
