— Твоя подружка, ты и иди! — Селифан шутливо подтолкнул меня в спину к калитке. Я пошел. Прошел по вычищенному от снега двору, взошел на крыльцо, постучал в дверь. Мне не ответили. Я открыл.
В сенях света, разумеется, не было. Я пошарил рукой по стене, нащупывая выключатель. Не нашел ни с одной, ни с другой стороны. Ладно. Взглянул вокруг магическим зрением. В сенях на полках, сколоченных еще при царе Горохе, стояли всякие горшки, кастрюли, ведра. На стене висели пучки трав, ремешки, мотки веревок. В общем, всё, что я у себя бы дома давно выкинул или сжёг.
Я шагнул к двери, ведущей в избу. Была еще одна — напротив. Она вела, скорее всего, на задний двор или в сарай, или в огород.
Потянул ручку на себя. На меня пахнуло теплом.
В деревнях в избах роль прихожих выполняла пристройка — сени. Дверь из сеней вела на кухню, служившую одновременно столовой. Кроме кухни в стандартной избе-пятистенке была еще комната — горница.
В нашей деревне бабка с дедом жила в таком же доме. Только горница была поделена на две комнаты, а к сеням пристроена еще холодная терраска, в которой я жил летом.
Цветана с Альбиной сидели на кухне за столом и пили ароматный чай. Я демонстративно повёл носом:
— Вкусно! А для меня найдётся кружка?
Цветана вскочила, засуетилась, приговаривая:
— А как же! Как же! Гость в дом, счастье в дом!
Налила мне в железную кружку настой из эмалированной кастрюльки:
— Садись за стол, Антон! Пей на здоровье!
В чае присутствовал зверобой, мята, тысячелистник и еще что-то, что конкретно, я разобрать не смог.
— Абрус молитвенный, волчье лыко и белена! — словно угадала мои мысли бабка и засмеялась неожиданно звонким заливистым смехом.
— Что? — не понял я. Волчье лыко и белена вроде относились к ядовитым растениям. На всякий случай я пустил в чай импульс «живой» силы.
— Да пей, пей! — улыбнулась Альбина. — Травяной сбор. Силу восстанавливает. Бабушка шутит.
Цветана села за стол. Я отхлебнул глоток, другой. «Чай» оказался совсем не чай, а действительно каким-то взваром, причем без сахара. Но, тем не менее, мне понравился. И реально бодрил не хуже кофе.
— Девочку в Кутятино лечил? — утверждающе сказала бабка. Выглядела, честно говоря, она далеко не бабкой. Пожилой женщиной под 60, ну, может быть, чуть постарше.
— Лечил, — согласился я и буркнул. — Взяла б да сама полечила.
— От лихоманки я бы её вылечила, — пожала плечами Цветана, — а вот с грудной жабой мне не совладать. Здесь чародейство нужно, а не ведовство.
— Ехать пора! — сказал я, допивая взвар. — Приятно было увидеться.
Цветана кивнула, протянула мне мешочек грамм под 200:
— Возьми! Будешь заваривать после чародейства. Он силу возвертает почище чая твоего!
— Благодарствую! — я кивнул и поднялся. — Поехали, Алька!
Уже у двери я поинтересовался у бабки:
— Возьмешь Альбину в ученицы-то?
Цветана широко улыбнулась, демонстрируя ровные белые зубы:
— Конечно! Зачем спрашиваешь?
— Антон! — меня толкнула в плечо Альбина. — Мы обо всём договорились! Я тебе по дороге расскажу.
— Ну, ладно!
Бабка пошла провожать нас на улицу. Неожиданно, стоя на крыльце, она вдруг в пояс поклонилась мне:
— Благодарю тебя, отрок, что помог мне! И со здоровьем-молодостью, и с ученицей, и в грех убийства не дал впасть.
Я буквально оторопел, открыл рот, не зная, что ответить. Потом, запинаясь, выдал:
— Какие наши годы! Сочтемся…
Селифан нас проводил до «разбойничьей тропы», как обозвал дорогу, по которой мы приехали в Кочары. При этом объяснять свои слова отказался.
В Кутятино мы с Альбиной пересели на «волгу». Лесник с нами не поехал. Только пожал руку, обнял и шепотом поблагодарил. А вот директор лесхоза товарищ Мамаев благодарил долго. Сжал руку и не отпускал её минуты три, рассказывая, какой я, оказывается хороший и отзывчивый человек, и прочее, и прочее, и прочее… В конце, с подозрением оглянувшись по сторонам, спросил, когда можно будет прислать за мной машину — жену полечить.
— Договоримся, Димитрий Иванович, — туманно ответил я. — Василий Макарович мои координаты знает. Все вопросы через него. И еще…
Упрямый доктор-старичок, пока мы катались в Кочары, проснулся и ушел. «Почистить память» ему я не успел. Поэтому предупредил Мамаева, чтобы он и его жена держали язык за зубами. А то не приеду! Директор лесхоза клятвенно обещал молчать как партизан на допросе.
Уже у подъезда дома водитель, прощаясь, протянул мне чем-то набитый рюкзак.
— Что это?
— Да так, — уклончиво ответил он. — Гостинцы деревенские…
Время было позднее, поэтому я потащил Альбину к себе:
— Будешь меня перед матушкой отмазывать! У тебя это хорошо получается.
Альбина хохотнула и согласилась.
— Кроме того, ты мне еще про свои переговоры с Цветаной не рассказала.
— Ладно, уговорил, шалун языкастый!
— Шалун? — усмехнулся я. — Так меня еще никто не называл!
Только Альбина, стоило ей сесть в машину, сразу уснула и проспала всю дорогу, так и не рассказав мне, о чём она говорила с Цветаной.
«Звезда» школы
