— Ужинай без меня!
«Ужинай без меня!». Я еще и позавтракать не успел. А тут — ужинай… В раздумьях я даже не среагировал, что там рассказывал Андрюха-Комар, к которому мы зашли по дороге.
— В радиорубку?
— Ага.
Сразу после раздевалки мы направились в радиоузел, который был в кабинете директора. Однако в этот день передачу нам проводить не дали.
В кабинете директора за своим столом сидел директор Иван Степанович Матвеев, за приставным столом разместилась завуч Людмила Николаевна Малевская.
— Савин, — после ответного приветствия сказал директор. — Иди на урок.
— А передача?
— Сегодня отложим, — махнула рукой Малевская. — А ты, Ковалёв, останься. Сядь, не отсвечивай!
Я пожал плечами и осторожно присел на стул сбоку у двери. Директор дождался, пока Мишка уйдет и закроет за собой дверь, и сразу в лоб задал вопрос:
— Откуда ты знаешь Зинаиду Павловну Наумову?
— Познакомились вот, — уклончиво ответил я.
— Как это познакомились? — повысила голос Малевская. Я развел руками, совершенно не желая отвечать. Ну, а что? Рассказать, как гэбэшники меня привезли к больной бабке, а я её вылечил? Вот и оставалось только выкручиваться.
— Что молчишь? — продолжала настаивать Малевская. Я вздохнул и уставился в пол.
— Ладно, — сказал директор. — Оставим это.
Он протянул мне черезстол сложенный тетрадный лист.
— Она приезжала в субботу, искала тебя. Оставила тебе записку.
Я встал, подошел к столу, забрал листок, развернул, прочел:
— 7−45—66. Антон, позвоните мне, пожалуйста. З. П.
— Извини, но я прочёл её, — повинился директор. — Мало ли.
Я кивнул. Я не видел ничего здесь такого постыдного. Тем более, что записка была не заклеена в конверте, а передана вот так, просто в сложенном состоянии.
— Ты не сказал, в каких ты с ней отношениях? — спросил Иван Степанович.
— Ни в каких, — ответил я. — Помог ей чуть-чуть и всё…
— Как ты ей помог? — влезла в разговор Малевская, перебив меня.
— Да так, немного, — опять уклонился я. — Я даже не знал, как её зовут.
— Она тоже не знала, как тебя зовут, — сообщил директор, — пока не увидела твой портрет в газете, где ты соревнования выиграл. Вот и приехала тебя поблагодарить.
— Знаешь, Антон, — снова влезла в разговор Малевская. — Ты должен поговорить с Зинаидой Павловной, рассказать ей о проблемах школы, о недостаточном обеспеченности учебными материалами, мебелью… Видишь, какая старая мебель, например, в кабинете директора?
Я поперхнулся и закашлялся. Самоуверенная наглость Малевской меня, мягко выражаясь, несколько удивила.
— Школа тебе дала образование, — самозабвенно продолжала Людмила Николаевна. — Научила тебя дружить, дала тебе путевку в жизнь, по которой ты вскоре пойдешь с высоко поднятой головой…
А я в это время вспомнил, как полтора года назад в восьмом классе меня в коридоре школы скопом избили тогдашние мои одноклассники Родионов, Мелешков и Баринов, которые в девятый не попали, пошли учиться в ПТУ. Причиной драки послужила та же «троянская Елена» — Ленка-Жазиль, на которую положил глаз Родионов. И как Малевская шла мимо меня, стоявшего с окровавленным лицом возле двери неработающего медпункта, поглядела на меня и молча прошла дальше.
— Полгода назад я лежал в больнице, — тихо ответил я. — Больше месяца. Никто из школы меня так и не навестил. Представляете, Людмила Николаевна?
Завуч осеклась, вопросительно посмотрела на директора. Иван Степанович едва заметно покачал головой.
— Ты должен понять! — повысила голос Малевская. — Всё-таки таких как ты здесь целая школа, шестьсот человек. За всеми не уследишь…
— Ту же Ирину Ерёмину помните? — грустно улыбнулся я. — На похороны ни один учитель не пришел. И почему-то одноклассникам запретили идти попрощаться с ней. Помните?
Малевская сжала губы ниточкой, нахмурилась.
— Я не буду ничего просить у Зинаиды Павловны, — продолжил я. — Ни для школы, ни для себя тоже. Зачем? У меня всё есть, всего хватает. Не надо заставлять меня попрошайничать. Я не нищий на паперти.
Малевская густо покраснела, замерла, беззвучно хватая воздух ртом, словно рыба, вытащенная из воды. Матвеев уставился в бумаги, как будто делая вид, что это его не касается.
— Извините, — я встал. — Мне на урок надо.
Не дожидаясь разрешения, я вышел из кабинета, комкая в руке злополучную записку. Безусловно, бабушке позвонить надо. Обязательно. Раньше надо было, да как-то всё откладывал да откладывал.
— И почему мы на этот раз опоздали? — ехидно поинтересовалась Наталья Михайловна. Первым уроком, как назло, была алгебра.
— Иван Степанович с Людмилой Николаевной нотации читали, — ответил я, виновато повесив голову. — Извините, Наталья Михайловна, так получилось.
Роскошная высокая молодая блондинка Наталья Михайловна Гревцова окинула меня подозрительным взглядом. Мне показалось, что она даже попыталась незаметно принюхаться ко мне, не тянет ли от меня серой. Серой не пахло.
— Проходи на место, — разрешила она. Но стоило мне поставить дипломат на стол, сказала:
— А, впрочем, постой. Давай-ка к доске и продемонстрируй нам свои знания…
