— Когда за тебя просил Гера, это одна цена. А когда просит полковник милиции, да еще и заместитель начальника УВД — совсем другое дело. Тогда вещи идут по номиналу.
— Спасибо! — поблагодарил я, отсчитывая нужную сумму, подумал и решился. — Так вы с Герой разговаривали насчет своего диабета?
Дополнительный заработок мне сейчас бы совсем не помешал. Если уж с Гершелем Самуэльевичем гешефт не получился.
— Я тебя не понимаю, — нахмурилась Зинаида Михайловна. — С чего это я должна с ним свои болячки обсуждать? Ты своей головой думаешь?
— И не надо, — кивнул я. — С ним теперь это бесполезно.
— Я тебя не понимаю, — повторила она. Она уже перешла со мной на «ты».
— Я могу вам помочь, — сказал я. — Навсегда избавиться от диабета, от других болезней плюс еще лет на десять омолодить организм. У вас даже зубы вырастут опять свои.
Тетка замерла, помолчала, рывком встала из-за стола во весь свой гренадёрский рост и, четко выговаривая каждое слово, сказала:
— Хватит фантазировать и вешать мне лапшу на уши!
— Как хотите, — я тоже поднялся со стула. — Большое вам спасибо за помощь.
У самой двери обернулся и проговорил:
— Я могу сказать, что у вас диабет. Это раз. Второе, — я показал ей пальцем ниже пояса, — у вас там что-то болит. И третье, сердце у вас иногда тоже побаливает. И я всё это могу вылечить без каких-либо лекарств за час-полтора. Но вы обо мне никому не расскажете.
Последнюю фразу я добавил, предварительно наложив конструкт подчинения, и тут же, после своей фразы-команды, отменил его.
Хорошо, что дверь кабинета у Зинаиды Михайловны открывается наружу. В кабинет стремительно вошел, чуть меня не сбив с ног, мой давешний знакомец Евгений Евгеньевич. Я стоял прямо в дверях. Если б дверь открывалась вовнутрь, не избежать бы мне удара. Кстати, едва он не столкнулся со мной, я автоматически наложил на себя «каменную кожу». И порадовался, что это становится условным рефлексом.
Разумеется, я с ним поздоровался:
— Здравствуйте, Евгений Евгеньевич! Как поживаете?
Старикан-здоровяк посмотрел на меня таким взглядом, словно увидел говорящий табурет. Но надо было как-то отвечать, и он выдал:
— Здравствуй. Нормально. Твоими молитвами.
Я понял, что меня он забыл. Отлично! Уже закрывая дверь, я услышал голос Зинаиды Михайловны:
— Постойте, молодой человек! Подождите!
Клюнула рыбка!
Директор догнала меня, показала на дверь, где в прошлый раз мы с Альбиной мерили обновки:
— Подождите, пожалуйста, здесь. Хотите чай, кофе? Вам сейчас Клава принесет.
Я отрицательно мотнул головой и зашел в комнату.
— Кто это? — Евгений Евгеньевич задумчиво посмотрел на дверь, за которой скрылся юноша. Зинаида Михайловна хотела ответить, но вдруг застыла, не в силах сказать даже слова. Она попыталась, но безуспешно, словно ею овладела немота. Наконец она выдавила:
— Не знаю…
— Странно, — продолжил Евгений Евгеньевич. — Такое чувство, что я его где-то видел.
— Ладно, — он махнул рукой и присел за стол. — Вернемся к нашим делам. К 10-му января надо будет подать заявку в управление торговли от твоего магазина. В заявке должны быть…
Я прождал минут пятнадцать и уже, честно говоря, устал. Посмотрел на часы и решил, что если в течение пяти минут, директор не придёт, то дальше ждать не буду, уйду. Только я об этом подумал, как Зинаида Михайловна приоткрыла дверь и поманила меня рукой, мол, пошли в кабинет.
Гость ушел. От него на столе остались несколько листов бумаги, заполненных аккуратным, почти каллиграфическим почерком. Я успел заметить несколько наименований по строкам, вроде «дубленка мужская 10 штук размеры 48–50», «джинсы 100 штук разм. 48–52», «магнитофон кассетный имп. 20 шт.». Зинаида Михайловна поспешно собрала листочки и сунула в ящик стола.
— Объясни мне… Кстати, как тебя зовут? — начала она.
— Антон, — сообщил я.
— Так вот, Антон, сейчас товарищ Агафонкин у меня спросил про тебя, а я не смогла ответить ничего, — сказала она. — И не потому, что тебя не знаю, а потому что язык как будто окаменел. Это твои проделки?
— Ага! — улыбнулся я.
— Я так и поняла, — она мою улыбку не поддержала. — Про мою болячку по женской линии никто не знает. Я даже к врачу еще не ходила. Никак не решусь. А ты сразу выдал… И что у меня там?
Она посмотрела мне в глаза с какой-то мрачной решимостью.
— Рак?
Я пожал плечами:
— Я не знаю. Я ж не врач. Я — целитель.
Она поникла, сдулась, напоминая шарик, из которого выпустили воздух.
— Я могу вас исцелить, — продолжил я. — Даже если это рак.
Зинаида Михайловна глубоко вздохнула-выдохнула несколько раз, как мне показалось, с облегчением.
— Остальные болезни тоже, — продолжил я. — Только хочу предупредить, что стоит это немало. Я за полное исцеление организма беру пять тысяч рублей.
Зинаида Михайловна широко открыла глаза, хотела что-то сказать, но я её опередил:
— За абсолютно здоровый организм, да еще помолодевший лет эдак на 15 — разве это много? — дальше, разумеется, я приврал. — Тем более, что после процедур мне приходится очень долго восстанавливаться самому.
— Всё равно это очень дорого, — жалобно вздохнула она. — У меня нет таких денег.
