— Что это с ней? — удивилась maman.
— Родственные души, мэм, — усмехнулся я.
— А где наш домик?
— А вон!
Я подъехал к своему дому, точнее к забору, огораживающему дом.
— Стой здесь пока, я к соседу схожу, — сказал я. — Ключ возьму.
Однако Селифан и Василий Макарович уже вышли мне навстречу. Я поздоровался с ними, обнялся. Селифан был какой-то весь всклокоченный, небритый и даже неприятно пах.
— Я, пожалуй, к вам не пойду, — хмуро буркнул он. — Недосуг мне.
И направился обратно.
— Чего это он? — удивился я.
Василий Макарович вполголоса сообщил:
— Весна. Гон у него. По лесам, по полям бегает по ночам, подругу себе ищет.
Я открыл рот.
— Нифига себе…
— Через пару недель успокоится, — отмахнулся лесник. — Он вообще в таком состоянии ни для кого не опасен. Не беспокойся.
— Ну, пойдём смотреть твои хоромы? — громко спросил он.
Он вошел во двор первым, отомкнув висячий замок на калитке. Maman ахнула.
— Ой, как здорово…
Снег во дворе уже почти сошел, правда, благодаря тому, что его регулярно вычищали.
— Осталось сад вычистить, — заметил лесник. — Через пару недель займемся.
— Через пару недель я приеду саженцы высаживать, — хохотнул я. — Начнем с тебя, потом с Селифана. А уж потом здесь. Поговори с ним, он подскажет, где у тебя лучше их посадить. Я-то по периметру участка посажу.
— Привезем пару машин чернозема, — продолжал Василий Макарович, вроде как не обращая внимания на мои слова. Но я заметил его кивок.
— Разровняем всё, забор покрасим.
— Забор мы и сами можем, — влезла maman. Лесник поморщился.
— Идём в избу…
Изба? Нет, это был почти дворец. Сначала мы вошли в пристройку, в так называемые сени. Maman восторженно вздохнула. Пристройка была на сваях. Свежие струганные плотно подогнанные доски источали одуряющий свежий смолистый запах. Утепленные стены изнутри тоже были отделаны отполированной сосновой доской.
— Эта дверь в летнюю комнату!
Лесник приоткрыл одну дверь. Ага, почти полный аналог терраски, в которой я жил у бабки с дедом.
Василий Макарович открыл дверь в дом. Всё было действительно готово. Даже печь ухитрились побелить и поставить мебель. Деревянную, вычурную, тяжелую, ручной работы. Не подвел лесхозовский директор!
Из кухни дверь вела в большую проходную комнату. Оттуда еще одна дверь — в комнату поменьше. В каждой комнате стояла кровать, тоже ручной работы, шкаф. В большой комнате еще и стол с тумбочкой. И всё отделано вагонкой — свежей, сосновой не крашенной и не лакированной.
В большой и маленькой комнатах в углу стояли небольшие печки.
— Мы не стали паровое отопление проводить, — ответил на мой молчаливый вопрос лесник. — Поставили печурки в каждой комнате. Топятся быстро, а дом тепло держит долго. Дров привезем попозже побольше.
Я кивнул. В пристройке я заметил небольшой запас дров.
Потом Василий Макарович повел maman смотреть баню, а я вдоль забора направился в сад. Меня больше всего волновал вопрос высадки дубков. Снегу еще хватало. Я вздохнул. Может, сойдет за две недели?
Maman и лесник вернулись во двор. Maman разве что не прыгала от радости. Ей нравилось практически всё: от навеса во дворе, где лежали доски до обстановки в доме.
— Одно плохо, — вздохнула она. — От города далеко. На работу ездить невозможно.
Мы переглянулись с лесником, улыбнулись друг другу.
— Еремеич спит?
Василий Макарович кивнул.
— Через две недели на следующий твой визит обязательно должен проснуться.
— Домовой с банником нужны, — задумчиво сказал я.
Василий Макарович осклабился, махнул в сторону заброшенного дома с провалившейся крышей:
— Вон там как раз есть свободные: и домовой, и банник. Хочешь, сходим?
— Хочу, — загорелся я.
— Пошли! Только мать не бери!
— Мэм! — позвал я. — Сходи, Альку проведай!
Я показал ей в сторону домика ведьмы.
— А мы сейчас до одного места дойдем.
— Этот дом уже 20 лет, как брошен, — сообщил лесник, указывая на покосившуюся избу с провалившейся крышей. — Домовой здесь хозяйственный, а то бы изба уже по бревнышкам раскатилась бы… Его Селифан раз в месяц молоком кормит. Вот он и держится.
Мы перешагнули через доски поваленного забора, заглянули в открытую дверь.
— Хозяин, покажись гостям, не прячься, — попросил лесник, выкладывая на порог ломоть черного хлеба.
Из-под печки вылез человечек, не человечек, какое-то лохматое нечесанное существо в домотканых штанах, лаптях и рваной телогреечке. Он ухватил хлеб, буркнул:
— Благодарствую.
И поинтересовался:
— Чего надоть?
— Пойдёшь ко мне жить? — опередил я лесника. Домовой осмотрел меня с ног до головы. Глазенки у него были маленькие, черные, словно у мыши, и пронзительные.
— Дом новый? — обстоятельно поинтересовался он. — Большой? Печь есть?
— Новый, — кивнул я. — Есть. И баня есть. Как звать-величать тебя?
— Авдей я, — степенно ответил домовой. — Авдей Евсеич. Отчего ж не пойти, пойду!
Откуда-то сверху перед нами упал самый настоящий лапоть.
Домовой сел в лапоть и пропал.
