— В Новых Байраках.
Он пригнулся, сделал шаг, шмыгнул куда-то за кусты и исчез.
Через минуту после этого издалека донесся тихий свист. Приняв его как сигнал, тронулся и я. Перешагнул через неглубокий ров и вышел на дорогу. Справа, на открытом месте, речушка разлилась широким плесом. Над этим плесом деревянный мосток, далее колодец с высоким журавлем, вербы. Из-за старой вербы подошла к нам высокая женщина.
— Ты? — спрашивает мальчика, не называя имени.
— Я, — тихо отвечает мальчик.
— Все в порядке?
— Ага.
— Хорошо. Возвращайся домой. А вас прошу за мной.
Идем теперь куда-то вверх. Кусты остались позади, начался огород. Картофельная грядка, по ней то тут, то там высокие подсолнухи, несколько старых деревьев, вероятно груш. Впереди в лунном свете выступает какое-то огромное приземистое здание… Рига? Да, рига. С низенькими, утопающими в лопухах стенками и высоченной, но провалившейся крышей. Навстречу нам выходит мужчина. Рослый, плотный.
— Иди, Парася, поспи, — слышу шепот. — Ничего уже больше не нужно.
Женщина, не задерживаясь, идет дальше. Мужчина молча и сильно стискивает мой локоть… И ведет. Мимо риги, по картофельным грядкам, по густой высокой ботве кабачков. Переступаем через белую жердь и входим на подворье. Большая, с крытым крыльцом хата. Темные сени. Узенькая дверца в кухню завешена еще и плотным одеялом. Она закрывается за нами, и я оказываюсь в сплошной, непроглядной темноте.
— Одну минутку, — доносится откуда-то сбоку густой спокойный бас. — Сейчас я ее, проклятую, разыщу…
Легкий шорох. Стук. Потом вспыхивает зажигалка. Мужчина засвечивает керосиновую лампу и пристраивает ее в закутке. Из темноты выступают просторная кухня, печь, стол. На столе что-то горбится, прикрытое полотняным рушником. Окно наглухо закрыто чем-то темным.
Возле печи, повернувшись ко мне лицом, мужчина. Ему лет под сорок. Высокий, статный, хотя уже и чуточку грузноватый. Бритое, полное, спокойное лицо с крупными четкими чертами, негустые, опущенные усы, умные, внимательно-спокойные глаза. Хотя взгляд их тоже какой-то тяжеловатый, твердый. На голове темная суконная фуражка военного образца; темный, с накладными карманами китель, синие широкие галифе и хорошо начищенные новые сапоги.
Стоит, рассматривает меня и, наконец, произносит низким, густым басом:
— Ну, а теперь… здравия желаю, капитан… капитан Сапожников, если не ошибаюсь? — Он широко улыбается и, не дожидаясь ответа, продолжает: Чудесная, скажу я вам, фамилия для конспирации. При случае и необходимости можно назвать, например, и по-нашему — Чеботаренко. Все остается так, как и было. А вместе с тем звучит как совершенно новая фамилия… — Не переставая улыбаться, подходит ближе ко мне. — Но прежде всего познакомимся… Я староста села Новые Байраки Макогон…
Последнее слово для меня как неожиданный удар. Оно внезапной и неудержимой дрожью пронизывает все мое существо. Вероятно, и на лице что-то такое отражается — улыбка на его губах гаснет…
Он неторопливо протягивает мне руку, а я подсознательно тянусь к своему карману. «Неужто совпадение? Неужели тот самый?.. Тот самый, «собака из собак»? Макогон?..» Фамилия такая нечастая, что сразу, как только произнесла ее Никитина бабушка, засела в моей памяти…
— О-о-о! Да вы уже, вижу, успели кое-что прослышать, — сразу же меняет тон мужчина, и лицо его становится замкнутым. — Только прошу вас, не нужно… — добавляет он поспешно и не без иронии. — Я говорю, не нужно выстрелов. В конце концов черт не так уж страшен, как его малюют.
Макогон грузно опускается на стул, так и не дождавшись моего рукопожатия.
— Хорошо… Садитесь вот сюда, — указывает рукой на топчанчик. — Нам, вероятно, и в самом деле следует сначала объясниться.
Он хмурит густые брови, морщит высокий лоб, собираясь с мыслями. А я так и стою на месте, не зная, как себя вести дальше…
— Дело такое… — наконец неторопливо, тяжело начинает он. — О себе ничего не буду говорить. Не уполномочен, понимаешь, — переходит он на «ты». — А вот о тебе… Дело в том, что там очень обеспокоены вашим молчанием. Не знают, где вы и что с вами. Прошлой ночью снова сбросили человека на Каменский лес к пархоменковцам… К розыскам подключили и меня. Имею приказ разыскивать и, если что, связать с обкомом или хотя бы известить его. Обо мне же отныне и в дальнейшем будешь знать только ты. Раскрываюсь, понимаешь, лишь перед тобой в связи с вашими непредвиденными обстоятельствами. Ни один человек из твоих ничего обо мне не должен знать.
— Т-так, — крайне обескураженный, бормочу я, неуклюже усаживаясь на топчан. С острой тревогой, страстной надеждой и страхом оттого, что сразу же могу утратить эту надежду, спрашиваю: — А вы?.. Есть у вас какие-либо сведения?.. Хотя бы о ком-нибудь из моих людей…
Спрашиваю, а у самого все еще не выходит из головы — Никита, бабуся, ее слова о «собаке из собак»…
