Он опускался, видимо, в самый центр действий карательного отряда. Значит, прежде всего оружие! Самое главное — не даться в руки живым, уничтожить как можно больше врагов, если уж так сложились обстоятельства. Если уж погибать, так погибать, как говорится, с музыкой. Левко так и подумал: «С музыкой», всем существом, всем телом ощущая только свое оружие: автомат, гранаты, пистолет… Стрелять нужно сразу, еще даже не приземлившись как следует, не обращая внимания на парашют, не освобождаясь от него…
Огонь стелется по земле. Густыми космами клубится дым. И все это летит прямо на Левка. Только бы не попасть в огонь, не утонуть в нем… Но кажется, он летит прямо в пламя, прямо в центр огромного пожарища. И теперь уже ничто его не спасет! Вспышка отчаяния! Боль бессильного бешенства, от которой темнеет в глазах… Всего на какую-то долю секунды… долю секунды, которая, собственно, решает все… Земля сильно толкает его в кончики пальцев. Колени привычно, автоматически пружинят. Его обдает жаром. Парашют валится и тянет куда-то в сторону. Левко механически срывает стропы, и они летят вслед за парашютом. Сам он падает на спину и сразу же вскакивает на ноги, будто ванька-встанька. И бросается в сторону от невыносимой жары, пышущей ему в лицо…
Лишь потом уже, значительно позже, он восстановил в памяти все, что с ним случилось…
Летел он, оказывается, на охваченную пламенем огромную ригу. Высокая, крутая, покрытая снопами пересушенной соломы, крыша ее уже прогорела и провалилась внутрь. Однако огонь еще не утихал. Имея, вероятно, какую-то пищу (снопы, дрова или сено) в самой риге, пламя, ослепительными языками пробивая шлейфы дыма, взвивалось высоко в небо.
Левко приземлился всего лишь в нескольких метрах от глиняной стены. Парашют воздушной струей потянуло в огонь. Какой-то миг он, еще сопротивляясь этому сквозняку, развернутым зонтом висел над стеной. Но потом качнулся в сторону и мгновенно вспыхнул. Левко успел лишь оторваться от строп и пустить их вслед за парашютом.
Был он в каком-то странном состоянии. В каком-то предельном напряжении всех физических и душевных сил. Будто при вспышке молнии, которая каким-то чудом не погасла, а так и осталась гореть… Все казалось совершенно нереальным. Как в тяжелом, но очень ярком сне…
Вокруг было на удивление пусто и тихо. Никто не нападал, вообще никого и не было. Трещало, гудело и постреливало лишь пламя. В обе стороны тянулась длинная низенькая и глухая рыжая стена. Внизу вдоль стены заросли лопухов, крапивы, лебеды. Бессознательно Левко попятился подальше от огня. Нога провалилась в какой-то неглубокий окоп. Чуть не упал. Покачнулся, задержался и осмотрелся вокруг… Терновые кусты, негустой, с обгоревшими и пожухлыми уже листьями вишенник. Светло как днем. А позади, за спиной, темнота. И из этой темноты он, конечно, виден как на ладони. Оттуда, из темноты, из вишенника, что-то сверкнуло. Где-то близко, совсем рядом. Сверкнуло и погасло. Левко сделал еще два шага назад. То, что было невидимым, ясно выступило из темноты.
Под кустом неподвижная, застывшая, съежившаяся в клубочек человеческая фигура. Девчонка лет двенадцати или пятнадцати… Сидела, простоволосая, охватив руками колени и положив на них подбородок. И в этой позе было что-то обреченное, что-то от загнанного звереныша, которому уже некуда бежать… Хотя, возможно, не только это. Возможно, еще и напряженность и упорство… Когда старшина остановился рядом, девчонка даже не пошевельнулась. От этого ему стало вдруг жутко.
— Ты почему здесь? — спросил машинально, бессмысленно.
В ответ холодное и, показалось, презрительное молчание. Лишь глаза сверкнули живыми огоньками и снова погасли.
— Ты… видела? — спросил уже определенно, имея в виду себя, свое появление, парашют.
— Ничего я не видела, — невозмутимым, глуховатым, даже сердитым голосом ответила девочка.
И в ее ответе сквозило то, что она уже ничего не боится и даже его появление ее уже не удивляет.
— Что здесь происходит?
— Угоняли в неметчину… Кто-то немца убил… Теперь жгут село…
— А люди где?
— На улице. Возле колодца.
— А немцы? Много их?..
— Наверное, много… Тоже на улице. Сюда, в сады да в огороды, боятся…
— А ты?
— Что я?
— Почему здесь, одна?
— Ты что, не знаешь, почему сейчас люди прячутся?..
Он промолчал. А она добавила, уже не ожидая вопроса:
— Хлопцы в степь да на посадку подались, а у меня мама с Мишкой возле колодца… Мишка больной…
— Что за село?
— Солдатское.
— А там, дальше, что? — кивнул он головой куда-то в глубину сада.
— Ковтюхов огород, а за ним поле…
— Так ты что же, так и будешь сидеть здесь?
Девочка промолчала.
— Тебя тоже ловят? В неметчину?
— Да, будь они прокляты.
— Ну, что же… На всякий случай, ты ничего не слыхала и не видела.
— Не беспокойтесь…
— А может, пойдем вместе? — он снова кивнул куда-то на север, почувствовав вдруг, что не может оставить эту незнакомую девочку.
— Нет! — энергично повела она плечом. Потом, помолчав немного, посоветовала: — А вам лучше бы не задерживаться здесь… Шли бы, пока темно…
