(15) После того как обсудили и разъяснили все эти вопросы, предложенные в том порядке, в каком я указал, причем их очередность была определена жребием, все мы получили книги и венки, за исключением [награды за разрешение] вопроса о глаголе verant. (16) Ведь никто не вспомнил, что это слово употреблено Квинтом Эннием в тринадцатой книге "Анналов" в следующем стихе:
Satin' vates verant aetate in agunda?
(Вдоволь ли в жизни своей пророки правду глаголят?) {14}
{14 Ann. V. 380 Vahlen. Л. Миллер в своем издании Энния предлагает интерпретировать verant не как «говорить правду» (vera dicunt), а как «правильно поступать» (vera faciunt) (P. 158). При таком толковании отчетливее проявляется смысл герундива agunda — «которую надлежит вести».}
Итак, венок за этот вопрос был отдан богу этих празднеств - Сатурну.
Глава 3
О том, что оратор Эсхин в речи, которой обвинил Тимарха в распутстве, рассказал о постановлении спартанцев относительно весьма достойного предложения, высказанного негоднейшим человеком
(1) Эсхин - пожалуй, самый страстный и проницательный из ораторов, снискавших славу в народных собраниях в Афинах, - в той грозной, исполненной обвинений и яда речи, в которой он с большой убедительностью обвинил Тимарха в распутстве, рассказал о знаменитом совете, что дал спартанцам известный муж из того же города, отмеченный великой добродетелью и почтенным возрастом.
(2) "Спартанский народ, - сказал он, - касательно важнейших государственных дел решал, что именно полезно и почетно. (3) И вот поднимается, чтобы взять слово, некто, донельзя опороченный бесстыдством прежней жизни, и, однако, в не меньшей степени знаменитый в то время своим словом и красноречием. (4) Совет, который он дал и в необходимости осуществления которого он убеждал, был всеми принят и одобрен, и на основе его предложения собирались принять постановление от имени народа. (5) Тогда один из числа тех первых граждан, которых лакедемоняне почитают вследствие авторитета и возраста словно судей и учителей общественной жизни, взволнованный и возмущенный, вскочил и сказал: "Какая же будет надежда, о лакедемоняне, на то, чтобы этот город и это государство и впредь оставались целыми и невредимыми, если мы будем пользоваться советами людей, чья прошлая жизнь такова? Если же данное предложение достойное и честное, прошу вас, давайте не допустим, чтобы оно осквернилось причастностью столь бесстыдного автора". (6) Сказав же это, он выбрал мужа, выдающегося среди прочих мужеством и справедливостью, но бедного на язык и не красноречивого, и приказал ему - с общего согласия и по общей просьбе - произнести то же самое предложение красноречивого человека в тех выражениях, в каких сможет, чтобы без какого-либо упоминания о предыдущем [ораторе] решение и постановление народа было бы принято от имени того, кто произнес то же самое снова. (7) И было сделано так, как убедил мудрейший старик. (8) Так хорошее предложение сохранилось, а постыдный автор был заменен". {15}
{15 Aesch. In Tim., 180.}
Глава 4
О том, как Сульпииий Аполлинарий высмеял некоего человека, заявлявшего, будто он один понимает "Историю" Саллюстия, предложив ему вопрос о том, что означают у Саллюстия следующие слова: "incertum, stolidior an ναnior" (неясно, более глуп или более тщеславен)
